Вега…

В этом мире Вегу звали Настей. Это стало для Кая, кажется, еще большим открытием, чем то, что Акросс на самом деле Виктор. Они познакомились просто и в то же время красиво — молоденькая девушка, она плакала, сидя на лавочке около больницы. Кай нарвал каких-то полевых цветов, отдал ей. Внутри него огромные плиты этого мира перестраивались, чтобы дать Насте чуть больше времени на жизнь. Хороший доктор передумывал ехать в столицу и оставался в их городке. Медсестра вовремя указывала ему, что могут быть осложнения. Болезнь была неотделима от Веги, и оставалась смертельной, но Кай мог замедлить ее течение.

Что пугало Кая, так это тетрадки Веги. Обычные пухлые общие тетрадки с рисунками, в которых люди только общими чертами были похожи на Акросса, на Тима и Барса. И на саму Вегу. Она все еще стеснялась давать ему прочитать, а может думала, что он еще не умеет, но она их писала… она могла соперничать с Каем за силу творца и хозяина этого мира. И сама того не зная убивать себя этим решением. Это рисковало обернуться лентой мебиуса, у Веги не было еще достаточно сил, чтобы с ним побороться. Еще больше Кай испугался, когда Вега нарисовала его, и «обрадовала», что впишет в свою историю. С этим нужно было делать что-то, но не сейчас, в полутемном кузове «скорой».

— Засыпаешь? — заботливо спросил доктор, и Кай приоткрыл глаза. — Устал, наверное, по лесам шляться?.. Саша, там дядя хочет с тобой поговорить. Сможешь сейчас?

— А можно отложить? — попросил Кай. Но миллиционер уже отодвинул доктора, начал сразу в лоб:

— Куда ты с ними ехал? И зачем?

Кай вздохнул, заговорил устало:

— Никуда не ехал. Собирали с мамой грибы. Потом вдруг темно стало, руки связаны. Ехали куда-то, я на заднем сидении лежал.

— Слушай, я понимаю, что тебе не верил никто. Ты мне одно скажи — мама с папой тебе хотели сделать плохо?

Глаза уже были красными от слез и горели так, словно перцем их потер. Но плакать больше не хотелось. Кай кивнул только, глядя в пол и складывая ладони палец к пальцу на коленях.

— Скажи это.

— Говорили, что убьют меня и спрячут. Спорили, нужно ли калечить или и так… — Кай запоздало вспомнил, что выбивается из образа первоклассника, замолк поэтому — не мог слова подобрать, чтобы как-то по-детски это объяснить. Наступило эмоциональное отупение и не хотелось уже ничего. Что там родители, за себя уже не переживал.

Полицейскому и этого хватило, он кивнул доктору:

— Все слышал? Везите в город. Осмотрите, и чтобы следы на руках в отчете прописаны были. И фото, не поверят же.

Кай всмотрелся. Больше всего болел нос, саднил неприятно. Еще при каждом вдохе болью отдавалось в груди, где-то в ребрах или под ними. Начинало ныть плечо. Содранную кожу на запястьях он и не заметил — небольшое покраснение.

Каю показалось, что он только слегка наклонился назад, чтобы прилечь, но мир словно растворился. Ему снова было семнадцать, и он лежал на жесткой хрустящей казенной простыне, вокруг пахло химией. Не было боли в переносице или ребрах, зато болело пулевое… Дыхание остановилось.

На выдохе Кай вскочил, открыл глаза. Тоже палата, сейчас почти пустая, только на койке у двери спал кто-то маленький, ребенок. Каю опять было семь. Во всем теле ощущалась слабость. Он совсем не помнил, как тут оказался. До носа больно было касаться, зато ребра и плечо ныли уже не так сильно, но при этом Кай их и чувствовал как-то… словно и не свои. Вставать он не решился, но постель стояла рядом с окном, и из него виднелся небольшой больничный сквер и высокий забор. Кай лег обратно и накрылся одеялом с головой. Очень хотелось верить, что в своем мире он еще не умер. Но что произошло он так и не понял…

— Нет никакого твоего мира, — произнес Легион, сидя напротив Кая на низком стуле, отчего ему приходилось сгибаться. Между ними находился журнальный столик, Кай сидел на диване в облике ребенка. — Он рухнул сразу после того, как тебе не удалось спасти рыжую.

— Как это нет моего мира? — нахмурился Кай. — Мой мир должен быть. Потому что где-то должно существовать мое я. Вега являлась Королевой, находясь в коме.

— Но смогла рулить мирами будучи мертвой?

— Нет. Когда она умерла, я заменил ее.

— Но для этого и тебе потребовалось пулевое ранение и кома?

Кай поморщился, без спешки признался честно:

— Я… не думал об этом. Но… нет, просто так совпало. Удачно совпало, если можно говорить «удачно» о пулевом ранении… Но это оказалось пропуском, чтобы перестраивать этот мир, участвуя в нем. Находиться в «нигде». И всецело тут.

— Я не говорю, что ты толкнул своего друга стрелять в тебя. Это все же была Вега. Да, Вега планировала, чтобы он в тебя стрелял. Потому что понимала, что ей осталось недолго… Она хотела передать этот мир тебе, — продолжал Легион, и голос его, казалось, проникал в самую глубину сознания. В те участки, которые обычно остаются не задетые внешним миром и его раздражителями, и до которых события снаружи доходят только как рябь по воде. — Она почти убила тебя, чтобы ты ее спас.

— Я не уверен, что спас ее или кого бы то ни было, — признался Кай. — Возможно ли, что те миры умерли вместе с их обитателями? Являются ли они здесь собою, если Тим на самом деле Тим, а не Вера… не убил ли я его еще раз, когда спас от того избиения? Он же стал другим…

— И в то же время остался Тимом, — поправил Легион. — Поверь мне, я его дольше знаю. У тебя не было выбора. Либо оставлять их мертвыми, либо как-то менять их жизнь. А значит и их самих. Считай, что они бы умерли, если бы были и дальше собой. И не думай об этом больше. Как бы то ни было, а тех миров больше нет, и вернуться в них нельзя.

* * *

— Я так и знал! Стоило в армию уйти! Все самое интересное и без меня!

Игорь без связей, только на своей обаятельности, смог уговорить отправить его служить в часть недалеко от города. Всего полтора часа на электричке. Но за все это время Вера и Виктор до него доехали впервые, и теперь они разговаривали около КПП. Заметно холодало, а ведь Сашу в лесу нашли всего неделю назад. Теперь бы он так легко не отделался, подхватил бы воспаление легких после ночевки в такую стужу.

— Я надеюсь, что ничего интересного больше не будет, — всерьез заверил Виктор.

— Конечно, ты надеешься. Ты-то у нас теперь знаменитость? — проворчал Игорь, скрестив руки на груди. Виктор поморщился, наклонил голову к плечу, переспросил:

— Что?

Игорь достал свернутую и по бокам разлохмаченную газету из тех, что выпускали в масштабах одного города. Как она к нему попала — непонятно. Может быть с кем-то из работников приехала из города или окрестных деревень. Статья была на половину страницы, зато заголовок провокационный: «Сбежавший от родителей-убийц ребенок был найден неравнодушными волонтерами». Вера заглянула ему через плечо, чтобы рассмотреть статью. Там была одна единственная фотография — Виктор и вцепившийся в него ребенок, лица не видно, да и само фото темное. У Виктора дернулся глаз. Как назло сам он был отлично виден.

— Как вас вообще туда понесло? — продолжал Игорь. — Что-то не помню вас в волонтерах.

— Друзья из кружка там состоят. Мотаются в область, а иногда и в соседние. Людей ищут, — рассказала Вера, все еще вглядываясь в статью. — Тут позвонили и говорят: люди нужны. Если кто есть — зови. Парень в лес сбежал, мелкий совсем. А там и болота рядом… Да и парень, говорят, не просто так сбежал. Может сам в эти болота и пойдет топиться. Мне почему-то сразу понятно стало, что это он. Только переспросить оставалось.

— Ну да… ты у нас единственная, кто его матери не верил, — припомнил Игорь. Вера взглядом мазнула так, словно поблагодарила. Волосы у нее отрастали медленно, и когда Игоря пришли звать к гостям, сказали: «Там два парня к тебе пришли».

— А толку? Да и когда Саша сказал, что она стала добрее, я тоже расслабилась.

Виктор продолжал вчитываться в статью, поднеся ее едва ли не к самому носу. Игорь наблюдал за ним снисходительно.