— Ой, извините. Я не знала, что это вы, — сказала, окинув его взглядом с ног до головы.

— А что? Я не прилично одет? — спросил он.

— Нет. Что вы! Вы хорошо выглядите, — промямлила, в мыслях перебирая слова извинения.

— Так что… Скажите как вас зовут и что вы тут делаете? Прям как хозяйка этой усадьбы, — усмехнулся он.

— Я… Я управляющая. Зовут Елена. Меня наняла ваша дочь.

— Понятно… Очередной хаус менеджер. Надолго вас хватит?

— Не понимаю о чем вы… Мне нравится моя работа.

— Вы лучше скажите, почему у вас так грязно? Мелкие щепки везде валяются… Топор не на месте.

— Сейчас я все приберу, — сказала, не желая оправдываться, переходя к делу.

— Сам уберу! Это не бабское занятие… Иди на кухню щи вари, — его голос почти перешел в крик.

Я оторопела от его слов не зная куда мне идти и что делать.

— Не слышала? Иди я сам все уберу, — повторил он.

Я чувствовала себя с ним маленькой, ничтожной, абсолютно бесправной. Таких мужчин я уже встречала. Властные, думают, что все перед ними в долгу, сами берутся за дело, показывая твою никчемность.

Развернулась и направилась к своему домику, чтобы пожаловаться Саше. Но там моего фиктивного мужа не было. Я вспомнила, что сама его отправила на кухню. Стало так одиноко и даже почувствовала подступающий холод, не смотря на жару на улице.

Заварила себе травяной чай, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Нужно что-то придумать, чтобы нас с Сашей не посмел уволить отец Виолетты. Но что я могла? Когда тебя считают нулем, песчинкой, разве твои слова и дела что-то значат?

Я пила обжигающий чай, пытаясь не дать слезам пролиться. Нужно было найти выход, какой-то хитрый ход, чтобы доказать свою ценность, чтобы показать, что я не просто так здесь оказалась.

Глава 19

— Почему ты меня избегаешь? — спросил Михаэль, войдя в дом.

— Ох… Напугал, — вздрогнула я и еще чаще задышала.

— Либлинг, у тебя такой странный взгляд… Как будто за тобой гонятся черти, — засмеялся Михаэль.

— Действительно… Я тут встретила одного черта, — пожаловалась ему.

— Кого?

— Отец Виолетты. Он сейчас наорал на меня, — сказала я и две слезинки скатились по щекам.

— Ну зачем плакать? Иван Дмитриевич доброй души человек, только с принципами. Что он тебе сказал, либлинг?

Михаэль понял, что это его шанс и подошел ко мне. Обнял меня крепкими руками, прижав к себе.

— Он добрый? Сказал, чтобы я убиралась с глаз и шла на кухню щи варить, — я немного успокоилась в объятиях Михаэля.

Когда тебя обнимает приятный на вид мужчина, то на душе становится спокойней. В сильных объятиях я чувствую себя защищенной, словно укрытой от всех невзгод.

— А что ты сделала, что он тебя послал ко мне на кухню? — сказал Михаэль, сильнее прижимая меня к себе.

— Ой, все… Я успокоилась. Можешь отпустить меня, — вырвалась от его тесных объятий. — Хотела щепки убрать и топор, который оставил Саша, а он накричал на меня.

Михаэль засмеялся не скрывая своего веселья.

— Извини, либлинг за мой смех! Иван Дмитриевич не любит, когда женщины занимаются мужскими делами. Его это бесит. Как бык на красную тряпку бросается, если увидит что-то подобное.

— Понятно, — окончательно успокоилась я. — Так бы и сказал. Зачем орать, краснеть от злости?

— Поэтому его любимая доченька Виолетта не работает. А все из-за погибшей жены.

— Что? Погибшей?

— Да, жена Ивана Дмитриевича ушла на тот свет при загадочных обстоятельствах. Ее нашли в лесу с переломами. Как будто скинули в овраг или забили до смерти. Никто не знает, что на самом деле произошло. А все потому, что она увлекалась мужским хобби… Любила охоту, рыбалку, разные экстремальные штучки.

— Тогда на него не злится надо, а пожалеть. Сколько ему пришлось пережить… Бедный Иван Дмитриевич!

— С тех пор он не любит женщин, у которых амбиций выше крыши, как говорится. И да, он любит везде порядок. Даже на кухню ко мне присылает иногда частную дезинфекционную службу… Ну что? Пойдем, я приготовил для тебя вкусное.

У меня даже настроение поднялось от его слов. Я люблю поесть. Еда меня успокаивает не хуже мужских объятий.

Мы пришли на кухню, где сидел Саша и уплетал за обе щеки пирожки с капустой и картошкой.

— Лен, Михаэль просто чудо! Готовит не хуже женщины, — сказал он.

— Говорят же, что самые лучшие повара — это мужчины, — призналась я.

— Ой, спасибо, друзья мои, — покраснел Михаэль. — Садись, либлинг. Я для тебя кое-что приготовил. Вот…

Михаэль достал из духовки пирог. От него пахло корицей и печеными яблоками, тонкий аромат которых смешивался с легким запахом ванили. Золотистая корочка на пироге выглядела идеально румяной, намекая на его нежную, сочную начинку. Я смотрела на творение Михаэля, и глотала слюнки.

— Я старался, — с улыбкой сказал Михаэль, ставя пирог передо мной. — Надеюсь, тебе понравится. Это по старинному рецепту моей бабушки.

Не медля я отломила кусочек и засунула в рот.

— Михаэль, это… это невероятно! — воскликнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от счастья. — Это самый лучший пирог, который я когда-либо пробовала!

— А мне? Почему только для моей жены приготовил? — заворчал Саша.

— Потому что либлинг самая красивая. Просто пышечка. Такая и должна быть настоящая женщина, а не кости с кожей, как наша Виолетта, — ответил смеясь Михаэль.

— Что простите? У кого кости с кожей? — спросила Виолетта зайдя на кухню.

Мы не заметили, что она стояла у двери. Михаэль покрылся красными пятнами, не зная, что сказать. Саша закашлялся, подавившись выпечкой. Я повернулась к Виолетте и увидела ее негодование.

Глаза Виолетты, обычно полные искорок, сейчас смотрели на Михаэля с явным недоумением, смешанным с обидой. Ее тонкая фигура, которую Михаэль только что так неаккуратно сравнил с «костями и кожей», казалась еще более хрупкой и смешной на фоне этой ситуации.

«Либлинг» — это слово, которое Михаэль так ласково употребил по отношению ко мне, теперь звучало как упрек. Я бросила взгляд на Михаэля, прежде чем попытаться неуклюже разрядить обстановку.

— Виолетта, ты же знаешь Михаэля, — мой голос звучал немного напряженно. — Он всегда шутит и меня порой называет странно. Я уже даже не обращаю на это внимания.

Виолетта только покачала головой, ее взгляд не отрывался от Михаэля. Подавляющее молчание повисло в воздухе, лишь тихое тиканье настенных часов нарушало его. Саша, все еще откашливаясь, старался не смотреть ни на кого, уткнувшись в стол.

— Неужели, — проговорила наконец Виолетта, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Это и есть твое представление о женской красоте, Михаэль? Неужели стройность и утонченность считаются недостатками?

Михаэль, все еще красный, попытался что-то пробормотать, но слова застревали у него в горле. Он взглянул на меня, потом на Виолетту, будто искал спасения, но оно не приходило.

— Я предпочитаю быть «костями и кожей», как ты выразился, чем соответствовать твоим устаревшим идеалам.

С этими словами Виолетта подняла вверх свою красивую головку, развернулась и вышла из кухни. Я почувствовала холодок, пробежавший по спине. Стало неловко.

— Вечно я со своим языком! — наконец-то произнес Михаэль. — Ничего… Я как-то сказал, что Игорь изменяет Виолетте. Он постоянно задерживается на работе и это выглядит странным. Мои слова услышал Игорь. Но он только улыбнулся и сказал, чтобы я больше не высказывал свое мнение и больше молчал.

— Все забудется, — сказала я. — Время стирает из воспоминаний плохое и хорошее. Спасибо за пирог, мне кажется я наелась на весь день. Надо идти работать… Интересно, отец Виолетты еще здесь? Не хотелось бы его видеть.

— Отец Виолетты? — спросил Саша.

— Да… Тебе выговор. Не убрал топор на место и щепки разбросал, а он на меня наорал.

— Подумаешь… Какие утонченные натуры. Из-за всяких пустяков устраивают сцены, — усмехнулся Саша и вытер губы салфеткой.