— Селеста? — доносится голос Франчески из-за занавески.

Я открываю её и вижу, как она держит чёрное платье, которое я сразу отбросила. То самое, которое показалось мне слишком простым и повседневным на вешалке.

— Оно простое, но я заметила, что именно то, что кажется нам обычным снаружи, в итоге оказывается самым красивым.

С искренне благодарной улыбкой я принимаю платье, пытаясь понять, назвала ли она только что меня простой снаружи. Снова закрыв занавеску, я смотрю на него, висящее на крючке. Чёрное. Я никогда не ношу чёрное.

Чёрный притягивает взгляд к моей бледной коже и, неизбежно, к моим шрамам. А мои шрамы вызывают нежелательные вопросы.

К сожалению, с остальными платьями мне не слишком везёт.

С тяжёлым вздохом я неохотно переодеваюсь.

Скромный V-образный вырез заканчивается чуть выше груди, лишь слегка приоткрывая ложбинку, переходя в идеальную завышенную талию, которая затем ниспадает в простой прямой подол чуть выше колен. Такое простое и красивое. Это платье из тех, в котором не нужно постоянно ёрзать или поправлять ткань, чтобы убедиться, что оно не задралось там, где не следует. Оно также не вызывающе сексуально, не выставляет напоказ части моего тела, которые, как мне кажется, его сестра не оценит. И всё же моя кожа буквально светится на фоне тёмной ткани, а вместе с ней — каждый изъян, который я не хочу показывать. Мой привычный уродливый стиль — короткие шорты и вечно несочетаемые узоры — обычно служит отвлечением, щитом для дефектов на моей коже, которые неизменно вызывают вопросы. Простота этого платья заставляет меня чувствовать себя открытой. Практически голой.

Смотреть остаётся только на меня.

Когда я выхожу из примерочной на этот раз, глаза Тьерри уже на мне, и в них кружится что-то другое. Что-то, от чего мой живот трепещет.

Этот мужчина видел меня без единой нитки одежды, но сейчас мне вдруг кажется, будто он видит меня впервые.

Инстинктивно я прикрываю челюсть, скрывая шрам.

— Оно… простое, наверное.

— Оно идеально, — возражает он.

Скрестив руки, Франческа стоит в стороне, одобрительно кивая.

— Воплощение класса и утончённости.

Утончённость?

Это слово я никогда не связывала с собой.

Неотёсанность всегда подходила куда больше.

Кивнув, я отступаю обратно в примерочную, спотыкаюсь о свои ботинки и хватаюсь за стену. Воплощение утончённости.

Я чувствую себя словно в фильме «Мистер и Миссис Смит», пока мы с Тьерри, держась за руки, поднимаемся ко входу в больницу. Я всегда выбирала яркие, временами даже кричаще-вызывающие цвета. Глубокие вырезы, короткие подолы. Грубые ботинки. Этот наряд настолько элегантный и утончённый, вместе с чёрными босоножками на ремешках, которые подобрала к нему Франческа, что я даже не знаю, как себя вести.

— Ты выглядишь восхитительно, — говорит Тьерри рядом со мной, словно мои опасения написаны у меня на лице. Возможно, так и есть. — Честно говоря, я бы с удовольствием набросился на тебя прямо сейчас.

— Вообще-то сейчас я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не навернуться в этих босоножках, так что, может, подождёшь, пока я немного освоюсь?

С усмешкой он подводит меня к администратору, которая ожидающе улыбается, когда мы подходим.

— Мистер Блейк, как приятно снова вас видеть.

Именно тогда я чувствую, как он слегка сжимает мою руку.

Мистер Блейк.

Значит, именно это имя он им назвал. Понимаю.

— Спасибо, Натали. Это Карли. Сегодня она будет меня сопровождать.

Почти десять лет скрывая свою личность, я впечатлена, обнаружив мужчину, который так же свободно скрывает свою собственную, словно вторую кожу.

Мы словно два хитрых мошенника.

— Благодарю. Приятного вам визита.

Натали передаёт нам два пропуска, и я прикрепляю свой к груди, пока пропуск Тьерри оказывается закреплённым на лацкане его пиджака.

Стоя перед лифтом, я смотрю на наше отражение в стальных дверях, и у меня перехватывает дыхание от того, насколько нормально мы выглядим.

Он — волк, отмывающий деньги, с кровавым прошлым, а я… ну, просто уже не я.

Мы могли бы быть кем угодно.

Лифт звенит, двери открываются, выпуская пожилую пару, и я вежливо улыбаюсь, проходя мимо них. Как только двери закрываются, я чувствую, как рука Тьерри играет с краем моего платья, а его дыхание касается моей шеи, когда он наклоняется ко мне.

— Не могу дождаться, когда сорву это платье с тебя.

— Ну уж нет, мистер Блейк, — поддразниваю я. — Какая трата совершенно прекрасного платья.

— Стоит каждого потраченного цента.

После короткой поездки на два этажа вверх двери снова открываются, выводя нас в ярко-белый коридор, почти ослепляющий, пока мои глаза привыкают к интенсивному солнечному свету, льющемуся из окон высотой до потолка. Резко белые стены и плиточный пол только усиливают эту яркость. Между узкими рамами каждого окна через каждые несколько футов висят тёмные распятия.

Пройдя через двойные двери, мы оказываемся у поста медсестёр, где полная женщина сияюще улыбается Тьерри.

— Ну здравствуй, мистер Би. И подруга.

При этих словах женщина позади неё, которая явно не медсестра в своей персиковой блузке с рюшами и бежевых брюках, поворачивается к нам. Судя по мгновенной оценке в её глазах, я определённо неожиданный гость.

— Какой приятный сюрприз! Вы привели подругу.

— Карли, это мадам Бижу. Благодаря ей в этой больнице есть электричество и водопровод.

Секретарь фыркает от смеха, складывая бумаги в аккуратную стопку.

— И не поспоришь! Раньше тут было как в тёмные века. Единственный туалет на этаже был в западном крыле, и он был общий. Думаю, дальше объяснять не нужно.

Улыбнувшись, я протягиваю руку пожилой женщине.

— Приятно познакомиться, мисс Бижу.

— Джуд вполне подойдёт, — говорит она, вяло пожимая мою руку. — Фрэнни будет в восторге. Насколько я знаю, сегодня днём она съела немного мороженого, так что готовьтесь. Она может буквально по стенам бегать.

— Считайте, мы готовы.

Взяв меня за руку, Тьерри ведёт меня дальше по коридору, и по какой-то причине меня накрывает волна тревожности.

До этого момента ни один мужчина не знакомил меня со своей семьёй.

Прежде чем я осознаю это, я замедляю шаг и выскальзываю рукой из ладони Тьерри, что заставляет его обернуться.

Сердце гулко колотится у меня в груди, я прочищаю горло и останавливаюсь.

— Может… я лучше подожду здесь.

— Что не так?

— А если…

Она меня возненавидит.

Абсурдно, учитывая состояние, которое описывал Тьерри, но иногда именно самые тихие умы оказываются самыми проницательными.

А что, если она увидит меня насквозь?

— Расслабься, catin. Она, скорее всего, даже не заметит, что ты здесь.

Подмигнув, он снова берёт меня за руку, и я следую за ним в палату.

В инвалидном кресле, обращённом к зарешеченному окну, сидит молодая девушка, её светлые волосы заплетены в косу и перекинуты через плечо. Наделённая такой же чёткой линией челюсти и высокими скулами, как у старшего брата. Она красива. Безупречная бледная кожа резко контрастирует с бронзовым оттенком Тьерри. Пожалуй, это их самое заметное различие. В руках она сжимает потрёпанного плюшевого медведя с отсутствующей чёрной пуговицей-глазом и свалявшимся мехом.

Когда я сажусь рядом, девушка даже не смотрит в мою сторону. Её расширенные глаза неподвижно устремлены в окно.

Невысокая брюнетка в форме медсестры собирает поднос с маленьким бумажным стаканчиком. Взгляд, которым она меня окидывает, далеко не так дружелюбен, как все остальные сегодня. Напротив, напряжённые губы и закатанные глаза ясно дают понять, что моё присутствие её совершенно не радует.

Проходя мимо, она бросает на Тьерри косой взгляд и задевает меня плечом, отчего я хмуро смотрю ей вслед, когда она выходит из палаты.