— Козы?
— Да. Это плохо? Ты смотришь на меня так, будто я только что заговорила задом наперёд.
Покачав головой, он стряхивает с себя это напряжённое выражение.
— Просто любопытно, вот и всё. Так что же эта призрачная мать… сказала такого, что заставило тебя собраться и проехать весь путь из Мичигана?
Чёрт. Я только сейчас поняла, насколько легко выдала, откуда приехала.
Вино. Это точно вино.
— Она сказала, что здесь я найду всё, что искала.
— И нашла?
— Пока не знаю. Такое чувство, что какие-то вещи обретают смысл, а какие-то — нет.
— Слово Антитеус тебе о чём-нибудь говорит?
Дважды моргнув, я качаю головой.
— Анти-что?
Уголок его губ приподнимается в убийственной улыбке, которая полностью выбивает меня из колеи, отвлекая от самого вопроса, пока он не отвечает:
— Неважно. Возможно, тебе нужно задержаться здесь подольше, чтобы получить эти ответы.
— Я не могу.
Чем дольше я останусь, тем труднее будет уехать. А мне нужно уехать. То, что убило моего отца и Бабулю Дэй много лет назад, всё ещё живёт здесь. Я чувствую это беспокойство вокруг себя, словно токсичное облако, ждущее момента, чтобы поглотить меня.
— Боюсь, теперь у тебя нет выбора. Этот остров не такой уж большой. Слухи расходятся быстро. Если мужчины, которые тебя ищут, узнают, где ты остановилась или куда направляешься, подозреваю, они выследят тебя ещё до того, как ты пересечёшь мост.
— И как мне вообще знать, что ты говоришь правду? Откуда мне знать, что это не какая-то стокгольмская хрень, которой ты пытаешься удержать меня здесь в плену?
Он указывает жестом мне за спину, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть катастрофу, которую устроила на его кухне.
— Думаешь, я способен терпеть это на постоянной основе?
Верно.
Я допиваю остатки вина и ставлю бокал на стол. Без всяких просьб с моей стороны Тьерри снова наполняет его.
— Думаешь, это хорошая идея? А если я напьюсь и воспользуюсь тобой во сне?
— Думаю, я смогу отбиться.
— Ты не знаешь моей силы. Я маленькая, но я как…Эй, знаешь, кого ты мне напоминаешь?
— Мне обязательно знать это?
— Ты когда-нибудь смотрел фильм «Ведьма»? Помнишь Чёрного Филиппа? Козла? Типа злой. Типа страшный на вид. Но супер-сексуальный, с глубоким голосом? Да. Это ты.
— Козёл с супер-сексуальным глубоким голосом?
На его лице нет ни капли веселья, когда он это произносит, и то, как его брови сходятся в хмуром выражении, вызывает у меня новый приступ смеха.
О, нет.
Опьянение окончательно накрывает меня. Я это чувствую.
— Это комплимент. Просто я помню, как смотрела концовку и хотела увидеть человеческую форму этого существа. Думаю, он выглядел бы как ты.
— Почему-то это не ощущается как комплимент.
— Женщины здесь такие… глупые. Если бы не всё это вуду и хрень про оборотня, думаю, они бы штабелями падали к твоим ногам.
Снова прокрутив бокал, он делает более долгий глоток вина.
— С чего ты взяла, что не падают?
— Позволь рассказать тебе о женщинах, Тьерри. — на этом этапе я уже и сама не знаю, куда ведёт моя мысль, но мне это так же интересно, как, похоже, и ему. — Большинство хотят сказку: дом в пригороде, детей и мужчину, от которого веет о стабильностью и изменами.
— И чем, по твоему, веет от меня?
— Недоступность. Эмоциональная отстранённость. Но ещё и то, что ты, вероятно, любишь очень сильно. Сильнее большинства. — на мгновение замолчав, я стараюсь игнорировать тот факт, что комната только что слегка закружилась на периферии зрения. — Подозреваю, с таким мужчиной, как ты, это случается нечасто, но когда случается, это граничит с безумием. Одержимостью. К несчастью, думаю, это недолговечно. С тобой нет гарантий.
— И почему ты так думаешь?
Проводя пальцем по краю бокала, я вспоминаю жестокий вращающийся ураган. Сметающий. Разрушающий. Его.
— Потому что это как любая разрушительная сила природы. Слишком много создаёт дисбаланс. И такая сильная любовь поглотила бы человека. Подвергла бы риску всех вокруг. Любовь убивает.
Я фыркаю и хлопаю ладонью по лицу.
— Вот так ты меня видишь?
— Да. Всепоглощающим. Тёмным. Опасным. Дьявольским. О, эй! Я поэтесса и даже не знала об этом!
— Здесь нет рифмы.
— Не все стихи рифмуются, Тьерри. Это факт.
Я поднимаю бокал вверх, расплёскивая вино себе на колени. На его рубашку.
— Чёрт.
— Пожалуй, лишнее вино было не лучшей идеей.
— Наверное, нет. Так же, как и приводить меня сюда, наверное, тоже было не лучшей идеей.
На икоте я снова хлопаю ладонью по рту, глаза распахнуты настолько широко, насколько это возможно в моём пьяном великолепии.
— О нет, у меня уже язык заплетается.
— Почему привести тебя сюда было плохой идеей?
— Я не сказала плохой. Просто… наверное, не хорошей. Вот тебе забавный факт: все, кого я когда-либо любила, умерли. И кто общий знамена… знамена… тель? — дрожащей рукой я указываю себе на грудь. — Я — чёртова неудача.
— Насколько я помню, я выиграл весьма приличную сумму, играя в бурре в твоём присутствии.
— Да, ну… побудешь рядом со мной достаточно долго… тебя, наверное, сожрёт акула или ты свалишься с горы. Вот почему ты пожалеешь, что заставил меня остаться здесь.
— Сомневаюсь.
— Знаешь, иногда ты ведёшь себя как мудак, но говоришь хорошие вещи. Ты такой сложный.
Голова кружится от дурноты, и я прислоняюсь лбом к ладони, закрывая глаза.
— А ты casséd72. Пожалуй, тебе нужно это проспать.
— Думаю, да.
Что-то скользит под мои ноги сзади, и я откидываю голову назад к острой линии челюсти, утыкаясь лицом, чтобы скрыться от вращающейся комнаты. Восхитительный запах его одеколона заставляет мой рот наполняться слюной, несмотря на тошноту.
Что я точно могу сказать о своём жалком опыте с мужчинами — мне никогда не хотелось поцеловать ни одного из них. Ни моего учителя, ни случайного продавца, с которым я спала. Даже не тех мальчиков, которым я иногда делала ручную работу в бейсбольном укрытии во время обеда. Я всегда считала это слишком интимным для случайной связи, но прямо сейчас больше всего на свете я хочу поцеловать этого мужчину.
Эти губы.
Эти восхитительные губы, которые не должны принадлежать мужчине настолько закалённому и резкому.
Положив ладонь на его шею, я приподнимаюсь ровно настолько, чтобы поцеловать его горло, собираясь с духом добраться до его рта.
— Селеста…
Предупреждение в его голосе прорывается сквозь туман, но звучит так притягательно, что я продолжаю.
— Прекрати это.
В ту же секунду, как слова слетают с его губ, они взбалтывают уже бурлящую внутри желудка тошноту.
— О Боже… ванная. Ванная, быстро.
Он ставит меня на холодную плитку ванной, и я падаю на колени, когда поток рвоты вырывается в унитаз, разбрызгиваясь через края. Следующий приступ выбрасывает куски лапши и красного вина в чашу, превращая её в место преступления. Я извергаю всё до последней капли, но это не останавливает вращение комнаты, и я закрываю глаза, мечтая просто отключиться.
Дыша через нос, я слышу смыв унитаза, который не смывала, чувствую, как поднимаются руки, которым не приказывала. Холодный воздух касается моей кожи, вызывая любопытство, но я не осмеливаюсь открыть глаза.
Приглушённая тишина окутывает меня на пару секунд, пока движение за руку не поднимает меня на ноги, и я будто плыву по воздуху, словно во сне.
Тёплая вода касается кожи, щекоча чувства, пока мягкие руки и нежный хлопок скользят по моему телу. Я тихо стону от благодарности и откидываю голову назад туда, где тепло, бьющее по глазам, уносит боль.
Я открываю рот, наполняя его свежей тёплой водой, и смываю этот ужасный вкус. Ещё дважды — и остатки кислоты исчезают с языка.
Сильный вкус мяты обжигает, пока он держит меня за подбородок, вливая немного ополаскивателя в рот. Я полоскаю и выплёвываю.
