На белом экране, установленном справа от судейского места, появились два изображения, увеличенные в двадцать раз отпечатки, рядом, как два портрета. Левый с карточки Коллегии адвокатов, 1958 год, надпись: «Эймс, Дж.У.» Правый латент номер два, снятый с пистолета.

В зале стало тише. Присяжные наклонились вперед, все двенадцать, одновременно, как ученики в классе, увидевшие что-то интересное на доске.

Чен взял деревянную указку с латунным наконечником и подошел к экрану.

— Характерные точки. — Наконечник указки касался экрана. — Здесь раздвоение папиллярной линии, третий виток от центра. И здесь то же раздвоение, та же позиция. Вот здесь островок, изолированная линия между двумя параллельными. И тут идентичный островок. А вот концевое окончание, линия обрывается. И здесь.

Точка за точкой. Четырнадцать совпадений. Чен отметил каждое на обоих изображениях красным карандашом, кружками, с номерами.

— Для идентификации в суде необходимо минимум двенадцать совпадающих характерных точек, — сказал Чен. — На данных отпечатках я обнаружил четырнадцать. Вероятность случайного совпадения четырнадцати точек менее одной на десять миллиардов.

— Доктор Чен, — спросил Финч, — чей отпечаток на рукоятке пистолета?

— Отпечаток принадлежит Джорджу Уильяму Эймсу.

Финч кивнул. Помощник выключил проектор. Лампа погасла, вентилятор смолк. Зал вернулся к обычному освещению.

Уорд на перекрестном допросе задал Чену только два вопроса. Спокойно, без напора.

— Доктор Чен, отпечаток на рукоятке пистолета говорит о том, что человек стрелял из этого пистолета?

— Нет. Отпечаток говорит о том, что человек касался рукоятки.

— Мог ли мистер Эймс, бывая в квартире партнера, случайно взять пистолет, например, переложить с полки?

— Теоретически да.

— Спасибо, доктор.

Два вопроса. Короткие и точные. Уорд не пытался опровергнуть Чена, он хотел уменьшить значение его показаний. Разумное сомнение, маленькое, как семечко, посаженное в голову присяжного.

Второй слой это алиби. Финч вызвал портье «Балтимор Хилтон».

Кевин Маллой, двадцать три года, рыжий, веснушчатый, в костюме, надетом явно для суда. Пиджак великоват, галстук завязан криво.

Нервничал, постоянно поправлял манжеты, смотрел на судью, а не на прокурора, голос чуть дрожал. Но говорил четко.

— Мистер Маллой, — сказал Финч, — вы работали на стойке регистрации «Балтимор Хилтон» в ночь с первого на второе октября тысяча девятьсот семьдесят второго года?

— Да, сэр. Ночная смена, с десяти вечера до шести утра.

— Вы зарегистрировали гостя по имени Джордж Эймс?

— Да, сэр. — Маллой достал из кармана сложенный листок, копию квитанции, на случай если спросят. — Мистер Эймс прибыл в двадцать три часа сорок минут. Я записал время в журнал, как положено, и выдал ключ от номера тысяча двести четырнадцать.

— Без двадцати полночь, — повторил Финч. — Вы уверены во времени?

— Да, сэр. У нас электрические часы «Симплекс» над стойкой. Я записываю время заезда каждого гостя в журнал. Двадцать три сорок.

— Расстояние от Вашингтона до Балтимора по хайвэю I-95 сорок миль. Вы знакомы с этим маршрутом?

— Да, сэр. Я сам езжу из Балтимора в Вашингтон раз в неделю, к девушке. Занимает пятьдесят минут — час.

Смешки в зале. Бейли постучал карандашом один раз.

Финч повернулся к присяжным.

— Без двадцати полночь в Балтиморе. Пятьдесят минут — час в дороге. Значит, мистер Эймс выехал из Вашингтона не раньше десяти тридцати — десяти пятидесяти вечера. — Он помолчал позволяя этой мысли глубже проникнуть в сознание присяжных. — В воскресенье, первого октября, до десяти тридцати вечера Джордж Эймс находился в Вашингтоне. В том же городе, где Мартин Холлис сидел один в квартире на Коннектикут-авеню.

И сел не сказав больше ни слова.

Уорд на перекрестном не задал Маллою ни одного вопроса. Просто сказал: «У защиты нет вопросов к этому свидетелю.»

Стратегия понятная, не привлекать внимание к факту, который нельзя оспорить. С этим ничего не сделаешь.

Дальше Финч показал наличие мотива. Для этого он позвал Дороти Кейн.

Та пришла в серой кофте, держа папка с бумагами на коленях, очки на цепочке. Присягнула.

Села на место свидетеля с видом человека, для которого это место ничем не отличается от рабочего стула в бухгалтерии, и начала давать показания с той же точностью, с какой заполняла балансовые ведомости.

Финч вел ее по фактам, платежные поручения, суммы, даты и номера счетов. Дороти Кейн отвечала цифрами, каждая выученная наизусть и подтвержденная документом.

Три тысячи двести долларов 14 апреля. Восемь тысяч — 3 июня. Пять тысяч шестьсот — 19 июля. И так далее.

Общая сумма тридцать девять тысяч четыреста долларов. Все со счетов клиентов фирмы «Холлис энд Эймс» на личный счет Эймса в «Ферст Нэшнл оф Вирджиния».

Уорд на перекрестном пробовал подорвать ее показания.

— Миссис Кейн, вы бухгалтер, а не аудитор. Правильно?

— Правильно.

— Вы не имеете сертификации CPA?

— Не имею.

— Могли ли вы ошибиться в интерпретации банковских переводов?

Дороти Кейн посмотрела на Уорда поверх очков, пронзительным взглядом. Каким и должен смотреть бухгалтер с сорокалетним стажем на человека, усомнившегося в ее квалификации.

— Мистер Уорд, — сказала она, — я веду бухгалтерию тридцать девять лет. Я не путаю дебет с кредитом. Деньги ушли со счетов клиентов на счет мистера Эймса. Это не интерпретация. Это банковская выписка.

Смешков в зале на этот раз не было. Присяжные смотрели на Дороти Кейн с тем уважением, с каким смотрят на человека, говорящего правду и не боящегося ответственности за это.

И наконец, настала очередь энтомологии. Мы дождались вызова главного свидетеля обвинения.

Судья посмотрел бумаги. Финч со своего места громко объявил:

— Обвинение вызывает доктора Говарда Пэйна, профессора энтомологии Университета Мэриленда.

Пристав открыл дверь. Вошел Пэйн.

В твидовом пиджаке, том же самом, с заплатами на локтях. Толстые очки в черной оправе. Папка в левой руке, прижата к бедру.

Шаг ровный и неторопливый. Прошел через зал, мимо стола защиты, не глядя на Уорда и на Эймса.

Сел на место свидетеля. Положил папку на колени. Руки на подлокотниках, ладонями вниз.

Сказал текст присяги:

— Клянусь говорить правду, всю правду и ничего кроме правды, да поможет мне Бог. — Голос ровный, не дрожал.

Присяжные смотрели на него с любопытством. Профессор довольно необычный гость в зале суда, где привыкли к полицейским, адвокатам и плачущим родственникам. Пожилой, худой, в академическом пиджаке, с очками как у совы, мог быть дедушкой из рекламы витаминов «Гериол».

Финч встал. Подошел к трибуне.

— Доктор Пэйн, назовите, пожалуйста, вашу должность и специализацию.

— Профессор медицинской энтомологии, Университет Мэриленда, Колледж-Парк. Специализация насекомые, имеющие значение для медицины и здравоохранения.

— Сколько лет вы занимаетесь энтомологией?

— Тридцать лет. С 1942 года.

— Сколько научных работ вы опубликовали?

— Сто двадцать две.

— Доктор Пэйн, вы изучали образцы, собранные в квартире Мартина Холлиса агентом ФБР Итаном Митчеллом двадцать девятого октября тысяча девятьсот семьдесят второго года?

— Да.

— Расскажите присяжным, что вы обнаружили.

Пэйн повернулся к скамье присяжных. Не ко мне, к Финчу или к Уорду. К двенадцати людям сидящим на деревянных креслах с выцветшими подушками. Все как мы репетировали.

— На подоконнике квартиры, за шторой, обнаружено шестнадцать пустых оболочек куколок насекомого. В щели у радиатора тридцать мертвых взрослых особей того же вида. Саркофага карнария, серая мясная муха.

— Что это за муха? — спросил Финч.

— Серая мясная муха насекомое, реагирующее на запах разложения. Она отличается от обычных комнатных мух тем, что откладывает не яйца, а живых личинок прямо на мертвое тело. Это ускоряет цикл развития.