— Получайте, собаки! — заорал я, не сдерживая больше ярости.

Вместе с индейцами в кусты унесло с десяток срубленных пулями ветвей, листья сыпались дождём, открывая обзор. Я откатился назад, сменил позицию и затаился.

Бой продолжался.

Конечно, я хуже индейцев знал джунгли, но я вырос в этих краях и понимал их законы. Вернее, понимал их не сколько я, а тот, прежний Эрнесто. Но гораздо важнее сейчас другое: я умел стрелять и прятаться лучше, чем они. Война и дроны научили меня этому в той, другой жизни. А кто плохо делает домашнее задание, тот навсегда избавляется от него путём перехода в иной мир, где нет ни врагов, ни друзей, только вечный покой.

Индейцы дрогнули. Я видел это по тому, как заметались их тени, как неувереннее стали их выстрелы. Они потеряли слишком много людей и не ожидали такого отпора от горстки обескровленных пеонов. Бой продолжался. Пули визжали, крики разрывали ночь, и сельва, равнодушная свидетельница людской бойни, вторила им шелестом листвы и уханьем ночных птиц.

— Огонь! — заорал я своим. — Не дайте им уйти!

Но они уже уходили. Сначала один, потом другой растворялся в толще тропического леса. Через несколько минут стрельба стихла, и только крики раненых нарушали тишину.

Я сел, прислонившись спиной к дереву, и пытался отдышаться. Руки дрожали, в голове гудело, но главное, мы выжили. Мы отбились. Индейцы ушли так же внезапно, как и напали. Ещё час назад изредка свистели пули, звучали их дикие крики, правда, уже в отдалении, и вдруг тишина. Ночь прошла, и вместе с ней закончился бой, оставив после себя моральное и физическое опустошение.

— Сеньор… — раздался голос Педро. — Сеньор, они ушли.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Нужно подсчитать потери, перевязать раненых и готовиться к тому, что индейцы могут вернуться. И ждать Пончо с Мачати, если они вообще живы. Тишина в сельве обманчива. За ней всегда таится опасность.

Утро наступило неожиданно, как это всегда бывает в тропиках. Только что кругом стояла непроглядная темень, а через минуту сквозь листву уже пробиваются первые лучи, и сельва начинает просыпаться. Я подсчитал наши потери. Их оказалось много.

Из моих людей, бывших со мной с самого начала, в живых осталось восемь человек. Кан, Педро, ещё шестеро. Двое ранены: одному пуля пробила плечо, другому раздробила пальцы на руке. Остальные четверо лежали мёртвые там, где их настигла индейская пуля или нож.

Люди Гомеса… их вообще не осталось. Те, кто не погиб в бою, бежали вместе с ним. На земле лежали четверо: двое убитых в самом начале боя, двое убитых при отступлении. Остальных Гомес увёл.

— Сволочь… — прошептал я, глядя в ту сторону, куда они бежали. — Сволочь проклятая…

— Что будем делать, сеньор? — спросил Педро, подходя ближе. Лицо его покрывали копоть и кровь, но глаза смотрели спокойно, даже как-то отстранённо, так смотрят люди, только что заглянувшие смерти в лицо и обнаружившие, что она не так страшна, как казалась.

— Ждать Пончо, — ответил я, вытирая пот со лба рукавом куртки. — Если он жив, то придёт. Часа два подождём. Если не появится, значит, придётся отступать.

Я обвёл взглядом поляну, усеянную гильзами, пятнами крови, брошенным оружием.

— А пока собирайте трофеи и осмотрите трупы. Я должен знать, кто на нас напал и сколько их полегло.

Педро кивнул и скрылся в зарослях, выкрикивая команды остальным. Люди зашевелились, принимаясь за дело. Кто-то подбирал брошенные индейцами винтовки, кто-то обыскивал тела, кто-то перевязывал раненых. Я сам занялся ранеными, благо навыки из той, другой жизни никуда не делись. Импровизированный жгут, давящая повязка, тугая перевязка, руки помнили всё.

Через два часа, когда я закончил со вторым раненым, передо мной уже разложили трофеи и собрали тела индейцев в ряд. Трофеев оказалось не слишком много: часть оружия индейцы успели подобрать и унести с собой, часть просто не нашли в темноте и суматохе. А вот трупы бросили все до одного.

Тринадцать тел.

Я пересчитал дважды, потом третий раз. Тринадцать мёртвых индейцев осталось лежать на поляне. Для нападающих, которые превосходили нас числом и, как считали, умением, это серьёзная потеря. По характеру ранений я понял: как минимум половина из них умерла от моего дробовика. Те же самые выводы сделали и мои пеоны, они поглядывали на меня с новым выражением в глазах. Не страхом, нет. Чем-то вроде благоговения.

— Копайте могилу, — приказал я, чувствуя, как наваливается усталость. — Похороните наших. Только не здесь, найдите место почище, подальше от этого месива. И уходим.

— А Пончо, сеньор? — спросил кто-то.

— Пончо, скорее всего, погиб. — Слова дались тяжело, но я заставил себя их произнести. — Оставаться здесь опасно. Нужно возвращаться к лошадям. Дорогу, думаю, найдём общими усилиями.

— Да, сеньор, — Педро произнёс это с уважением, какого я раньше не слышал в его голосе.

— Хороните, а я посторожу. И уходим.

Через час, бросив вражеские трупы на растерзание лесным тварям и похоронив четверых своих бойцов и четверых людей Гомеса, мы двинулись в обратный путь. Я спешил, подгонял людей, сам помогал раненым. Джунгли встречали нас той же влажной духотой, теми же лианами, цепляющимися за одежду, теми же невидимыми тварями, шуршащими в подлеске. Но теперь всё это казалось почти родным, после того, что мы пережили.

Конечно, я мог взять пару бойцов и всё же дойти до индейского селения, разведать, что там, может, даже отомстить за Пончо. Но здравый смысл взял верх. Первый блин комом, но кто говорил, что будет легко? Мы потеряли людей, боеприпасы на исходе, раненые требовали нормальной медицинской помощи. Лесть в самое пекло сейчас было чистым безумием.

Жаль людей, погибших здесь. Но большую часть я сумел сохранить, и теперь главная цель добраться до лошадей.

Мысль о лошадях гнала меня вперёд сильнее любой угрозы. Гомес мог добраться до них быстрее. И если это случилось, Чак и второй мой человек окажутся в отчаянном положении: двое против троих оставшихся с Гомесом, да плюс те трое, что сбежали с ним. Силы явно неравны.

А если Гомес уведёт всех лошадей, нам придётся топать до Вальядолида пешком. Двести миль через сельву и полусотню миль по открытой местности, без припасов, с ранеными, под постоянной угрозой нового нападения. Перспектива не из приятных.

— Быстрее, — подгонял я людей. — Ещё немного, и выйдем к ручью, там отдохнём.

Сам я шагал в голове колонны, то и дело оглядываясь на раненого, которому помогал идти. Почва под ногами оставалась скользкой, корни деревьев то и дело норовили вывернуть ступню, но я держался, вцепившись в ремень винтовки, не позволяя себе упасть.

«Не буду расстраиваться раньше времени», — сказал я себе, ускоряя шаг.

Сельва молчала. Но это молчание казалось мне зловещим.

Однако нам всё же повезло, идя по не успевшим ещё исчезнуть в джунглях собственным следам, мы к вечеру дошли до стоянки, где оставили лошадей.

Когда мы, наконец, выбрались к месту, где оставили своих лошадей, нас ждало полное разочарование. Ни лошадей, ни людей, присматривавших за ними, мы не обнаружили. Только вытоптанная поляна, примятая трава да пара стреляных гильз, тускло поблёскивавших в скудном свете, пробивавшемся сквозь листву.

— Обыскать всё! — отдал я приказ и, заняв позицию, которую счёл наилучшей для обороны, уставился в стену леса.

Джунгли начинали темнеть, ночь опускалась на Юкатан быстро, как всегда в этих широтах. Ещё минуту назад можно было различать детали, а теперь деревья сливались в сплошную тёмную массу, и только крики обезьян-ревунов нарушали тишину, возвещая о приближении темноты.

Все восемь человек, оставшихся в строю, бросились обыскивать площадку. Я жестом приказал двоим раненым не участвовать в этом, а занять оборону, на всякий случай. Сами они передвигались с трудом, но стрелять ещё могли, и это главное. У одного раздробленная кисть не давала пользоваться винтовкой, но получив револьвер, он мог сражаться и левой рукой.