В тот же миг раздвинулись ветви ближайшего куста, и в них промелькнуло тело: полуголое, раскрашенное, с винтовкой в руках. Индеец. Не Пончо — мелькнула в голове здравая мысль.

Руки сработали быстрее мозга. Дробовик прыгнул в плечо, стволы плюнули огнём. Сдвоенный выстрел грохнул так, что заложило уши, и тело индейца отбросило назад, будто куклу. Часть дроби, не попавшая в него, изрешетила кусты, и оттуда донёсся сдавленный крик, зацепило ещё кого-то.

И тут началось.

Со всех сторон грянула пальба. Индейцы, затаившиеся в ночи, открыли огонь из десятка стволов. Пули взвизгивали, срезая ветки, вжикали над головой, вгрызались в деревья. Мои люди, проснувшиеся от первого выстрела, уже хватались за оружие и отвечали.

Я перекатился в сторону, уходя с линии огня, и лихорадочно перезарядил дробовик. Рядом Кан стрелял из винтовки, целясь туда, где вспышки выстрелов выдавали позиции врага.

— К бою! Все к бою! — заорал я, но мой голос потонул в грохоте пальбы.

Лагерь превратился в ад. Люди метались, падали, снова вскакивали. Кто-то кричал от боли, кто-то матерился, кто-то просто стрелял в темноту, не целясь. Индейцы наседали со всех сторон, их дикие, гортанные боевые кличи звучали то тут, то там.

Я выстрелил ещё раз, снова перекатился, поменял позицию. Рядом со мной плюхнулся Педро, один из моих пеонов, с почерневшим от пороха лицом и бешеными глазами.

— Сеньор, их много! Очень много! — крикнул он, перезаряжая винтовку трясущимися руками.

— Держись! — рявкнул я. — Не дай им окружить себя!

Но они уже окружали. Я видел, как тени мелькают между деревьями, как вспышки выстрелов выхватывают из темноты раскрашенные лица, обнажённые торсы, длинные волосы. Индейцы Чан-Санта-Крус дрались как демоны, без страха, без жалости, с какой-то нечеловеческой яростью.

И в этот момент я увидел Гомеса.

Он стоял на коленях посреди лагеря, сжимая в руках револьвер, и озирался по сторонам с выражением животного ужаса на лице. Рядом с ним корчился на земле один из его вакерос, зажимая руками распоротый живот. Ещё двое лежали неподвижно: то ли убитые, то ли раненые.

— Гомес! — заорал я. — Гомес, к нам! Сюда!

Он повернул голову, посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не воина, а загнанного в угол зверя. Зверя, который думает только о бегстве.

— Назад! — закричал он своим людям. — Назад, к лошадям! Уходим!

И прежде, чем я успел выстрелить ему в спину, он сорвался с места и побежал. За ним, спотыкаясь и падая, бросились те из его людей, кто ещё мог двигаться. Трое или четверо, в темноте не разобрать.

— Стой! Стой, сука! — заорал я, но они уже скрылись в зарослях.

Пули индейцев свистели им вслед, кто-то вскрикнул и упал, но остальные бежали дальше, ломая кусты, не разбирая дороги.

Я выругался длинно и грязно и повернулся к своим. Те держались. Индейцы из моей деревни: Кан, Педро, ещё четверо сбились в круг, прикрывая друг друга, и вели плотный огонь по атакующим. Двое уже ранены, но пока держались.

Отставив дробовик, я стал непрерывно стрелять из винчестера, пользуясь тем, что он многозарядный. Частые винтовочные выстрелы начали выкашивать наступающих, не дав им слитно отвечать мне в ответ. Убив двоих или троих, я заставил замолчать ещё нескольких нападающих, видимо ранив их.

Щёлкнул в холостую боёк, ударившись о внутренний механизм опустевшей ствольной коробки. Бросив винтовку на землю, я быстро перезарядил дробовик и выстрелил из него сразу обоими стволами, увидев метнувшуюся в мою сторону тень, отчего-то решившую, что у меня закончились патроны.

Однако индеец жестоко ошибся, за что и поплатился своей жизнью. Пуля из моего револьвера вошла ему точно в глаз, и тело рухнуло в высокие заросли, даже не вздрогнув.

Возникла короткая пауза, которую я использовал, чтобы лихорадочно перезарядить винчестер. Пальцы скользили по маслянистым патронам, но дело шло быстро, навык, вбитый в мышечную память долгими тренировками в той, другой жизни. Но не успел я дослать затвор до конца, как из кустов справа вылетела очередная тень.

Для этого товарища у меня нашёлся револьвер.

Два выстрела: первый, второй. Тело дёрнулось, выронило мачете и осело в листву, даже не вскрикнув. Теперь мне никто не мешал перезаряжать собственную винтовку, а следом и дробовик. Руки работали сами собой, на автомате, пока глаза обшаривали окружающие заросли в поисках новых целей.

Бой между тем не останавливался, а разгорался всё сильнее. Выстрелы гремели со всех сторон, смешиваясь с дикими гортанными криками индейцев и руганью моих людей. Воздух наполнился запахом пороха, крови и той особенной, сладковатой вонью, которую оставляет после себя смерть.

Вот только с моей стороны желающих вступить в оружейную дуэль значительно поубавилось. Индейцы, видимо, поняли, что здесь их ждёт не перепуганный насмерть пеон, а тот, кто умеет стрелять быстро и метко.

Я сменил позицию.

Схватив оружие, я перекатился в сторону и затаился за густыми ветвями какого-то дерева, название которого осталось для меня загадкой. Самодельный камуфляж из нарезанных полос ткани, притороченных к одежде, работал отлично. В этом пёстром полумраке сельвы, где тени пляшут и дрожат, увидеть меня было почти невозможно.

Зарядив оружие, я стал краем глаза следить за полем боя.

Картина открылась неприглядная. Мои бойцы, потеряв в первые минуты до половины ранеными и убитыми, сейчас дружно отстреливались, прижавшись спинами к большим деревьям. Они видели, как я воюю, и, как мне показалось, верили, что я смогу их спасти и спастись сам.

Я не собирался их в этом разубеждать.

Зарядив все стволы: винчестер, дробовик, револьвер, я снова приник к прицелу. Индейцы, поняв, что с первого наскока нас не взять, и понеся большие потери, стали осторожничать. Они кружили вокруг нашего разгромленного лагеря, как акулы вокруг тонущего корабля, выискивая слабое место.

Ну пусть кружат.

Мой внимательный взгляд уловил очередную вспышку винтовочного выстрела метрах в сорока от меня. А следом ещё пару теней, что явно не принадлежали деревьям. Они перемещались короткими перебежками, прикрываясь стволами, ползли по земле, используя каждую складку местности.

Профессионалы.

Или просто опытные охотники, знающие сельву как свои пять пальцев.

Я прицелился из винчестера, поймал в прорезь целика фигуру того, кто только что стрелял. Он как раз перезаряжал свою винтовку, старую, ещё капсюльную, судя по длине ствола. Плавный нажим на спуск, выстрел, и индеец дёрнулся, выронил оружие, схватился за грудь и завалился набок.

Тихий вскрик, и снова тишина, нарушаемая лишь треском выстрелов.

Я вновь стал стрелять, нашпиговывая окружающее пространство пулями. Патронов не жалел, если что, бежать будет легко обратно, без лишнего груза. А нагрузился я ими, как вол: запасные обоймы в подсумках, патронташ через плечо, даже в карманах по десятку рассовано. Лошади остались далеко отсюда, в укромном месте, так что лишний вес только мешал.

Увидев мои выстрелы, пеоны тоже приободрились и стали активнее отвечать. Пальба усилилась, индейцы залегли, прижатые огнём к земле.

Расстреляв половину патронов из винтовки, я закинул её обратно за спину и взял обеими руками дробовик. План созрел в голове мгновенно: подобраться ближе, ударить с фланга, посеять панику.

Я пополз.

Сырая земля под животом пахла прелью и местными грибами. В лицо лезли ветки, мох, какие-то то ли твари, то ли паутина, но я не обращал на это внимания. Главное не шуметь, не выдать себя.

Индейцы, увлечённые перестрелкой с моими людьми, меня не замечали. Я обогнул их с фланга и оказался метрах в пятнадцати от позиции, где засело сразу трое. Они стреляли из-за поваленного ствола, не подозревая, что смерть уже крадётся к ним сзади.

Я привстал на колено, вскинул дробовик и нажал на спуск.

Дуплет грохнул так, что заложило уши. Картечь снесла одного индейца, второго зацепила по касательной, отбросив в сторону. Третий успел обернуться, но я уже прыгнул вперёд, перекатился и добил его выстрелом из револьвера в упор.