— Перезаряди! — скомандовал я, лихорадочно обдумывая, как достать уходящего врага.

Пончо выхватил винтовку, ловко передёрнул затвор, вложил новый патрон и вернул мне.

— Готово, сеньор!

Я снова прицелился, на этот раз тщательнее. Привычным движением взял упреждение, понимая, что третьего выстрела уже не будет, всадники слишком быстро удаляются и скоро скроются за ближайшим холмом. Плавно нажал на спусковой крючок.

Второй всадник дёрнулся, выронил поводья и ткнулся вперёд, получив пулю в спину. Лошадь понесла его дальше, безжизненное тело болталось в седле, пока на очередном ухабе не рухнуло на землю, подняв фонтан грязи. Конь, освободившись от седока, поскакал дальше, дико кося глазом.

Первый всадник даже не оглянулся, только пригнулся ниже к лошадиной шее и ускорил её бег, быстро исчезая за косогором.

— Собираемся! — крикнул я, бросаясь туда, где, по моим расчётам, стояла лошадь. — За ними! Живо!

Пончо вскочил в седло и, пришпорив коня, понёсся вдогонку, оставив за спиной мёртвых, рощу какао и дымящиеся гильзы, которые дождь уже начал заливать мутной водой. Я проводил его взглядом и только тут осознал, что моя собственная лошадь осталась где- то далеко позади, там, где я спрыгнул с неё под пулями.

Я выругался длинно, грязно, смачно. В голову лезли в основном русские ругательства, а испанские и мексиканские трансформировались лишь в Карамба, и производные этого не слишком едкого ругательства.

Вокруг шумел дождь, вдалеке таял силуэт Пончо, а я остался один, без коня, с двумя разряженными револьверами и пустым дробовиком, брошенным где- то в кукурузе. Адреналин схлынул, и только сейчас я почувствовал, как дрожат руки и как сильно болит голова от близких разрывов и напряжения.

— Чёрт бы вас всех побрал, — прошептал я, поправляя съехавшую кобуру.

Нужно было идти искать лошадь, искать второго своего человека, которого звали Хосе, и которого я не видел отсюда, собирать и обыскивать трупы. И думать, очень быстро думать, потому что охота только начиналась, и теперь стало ясно: Эванс нанял профессионалов. Те, кто стрелял в меня, не были обычными бандитами. Они работали чисто, хладнокровно и, если бы не дождь и не моя привычка пригибаться в седле, сегодня всё могло кончиться иначе.

Я глубоко вздохнул, поправил намокшее сомбреро и зашагал обратно, туда, где среди кукурузы осталась моя лошадь. Грязь чавкала под сапогами, дождь заливал глаза, но я шёл, считая шаги и думая о том, что скажу Пончо, когда он вернётся. Если вернётся.

Полковник Рафаэль Мандрагон жил в придорожной гостинице «Эль Ринкон», захудалом местечке в двух часах езды от асьенды Чоколь. Здесь пахло прелой соломой, дешёвой текилой и вечной сыростью, просачивавшейся сквозь глиняные стены. Но полковник на это не обращал никакого внимания. За свою долгую жизнь он ночевал и в местах похуже.

Не торопясь, с методичностью шахматиста, он организовывал убийство молодого идальго. Никаких проблем в этом деле он уже не видел. Всё оказалось банально просто: идальго де ла Барра просто наглый юнец, которому трижды повезло. Сначала с нападением бандитов, потом с покушением, о котором полковник только слышал, но выводы сделал правильные.

А его отряд, о котором в округе уже ходили небылицы, на поверку оказался жалкой кучкой необученных пеонов. За невеликие деньги, горсть серебра и пара обещаний, Мандрагон за неделю собрал всё, что знали окрестные пеоны, а также их владельцы. Всю подноготную асьенды Чоколь он теперь знал лучше самого хозяина.

Узнал он и о том, что прежний управляющий, некий Рауль Кальво, сбежал, чуть не убив молодого хозяина. Это многое объясняло. Ожёгшись на молоке, на воду дуют, вот молодой идальго и держался настороже после подлого предательства. Полковник его понимал. Даже чуточку сочувствовал. Но ничем помочь не мог, кроме одного: убить быстро и безболезненно.

Сначала он рассматривал вариант прямого нападения на асьенду. Но хозяин успел вернуться из своей поездки в Мериду раньше, чем приехал сам полковник, и развил бурную деятельность: набрал новых людей, естественно, неопытных, зато ретивых. В данном случае их неопытность не помогала полковнику совершить безнаказанное нападение, увы, и всё из- за того, что они дежурили круглосуточно. Постоянное дежурство этих людей и днём, и ночью изрядно напрягало.

Более того, к асьенде оказалось почти невозможно приблизиться из- за находившихся в округе вездесущих мальчишек. Каждый чужой, появлявшийся вблизи, мгновенно опознавался, и о нём сообщалось хозяину или его людям. Мандрагон сам едва не попался в сеть, раскинутую мальчишками, спасло только то, что он вовремя заметил пацанёнка, притаившегося в кустах с пращой в руках.

«Хитро, — подумал тогда полковник. — Очень хитро для мальчишки. Кто надоумил?»

Поэтому вариант с нападением н асьенду он решил не рассматривать. Слишком рискованно. Другие варианты: отравление или удар через женщину тоже отмёл. Слишком долго, слишком затратно, слишком много случайностей. Оставался лишь самый приемлемый из всех: нападение на дороге.

Де ла Барра часто разъезжал по полям, проверял работы, проводил тренировки с набираемыми бойцами. Полковник следил за ним издали, используя мощный цейсовский бинокль, трофей ещё с франко- прусской войны, доставшийся ему за бесценок у одного пьяного немецкого негоцианта. Погода не слишком располагала к наблюдениям, дожди шли почти непрерывно, оптика запотевала, но выводы он для себя сделал.

Идальго имел военную жилку. Учить мог, плохо, неумело, но мог. А большего для вчерашних пеонов и не нужно. Главное, что они слушались, и слушались беспрекословно. Это плохо. Это значило, что в открытом бою эти люди станут драться за своего хозяина, а не разбегутся при первых выстрелах.

Оставалось найти подходящий момент, чтобы подловить глупого идальго вдали от асьенды. И убить. А дальше — донесение мистеру Эвансу и оплата честно заработанных денежек. Случай вскоре представился.

Лис, который крутился среди окрестных пеонов, принёс весть: идальго поехал в дальнее селение, на границу своих бывших земель. С собой взял всего троих. Вернуться должен к вечеру той же дорогой.

Полковник удовлетворённо кивнул. Это был шанс.

— Собирай Чайо. Выезжаем через час.

Дорогу, по которой должен возвращаться де ла Барра, полковник знал. Он изучил её вдоль и поперёк, отмечая каждую складку местности, каждую рощицу, каждый овраг, пригодный для засады. Выбор пал на рощу какао- деревьев.

Старая, ещё доиспанская посадка, где майя веками выращивали какао для священных обрядов. Деревья стояли мощные, раскидистые, с густыми кронами, дающими отличное укрытие. Роща располагалась на небольшом возвышении, откуда простреливалась вся дорога на добрых триста метров. Идеальное место.

Они прибыли к обеду. Дождь моросил мелкий, нудный, проникающий за воротник, заставлявший ёжиться и проклинать всё на свете. Но Мандрагон не обращал внимания на такие мелочи. Он выбрал позицию, приказал Лису и Чайо залечь справа и слева, и сам устроился поудобнее, положив оружие на развилку толстого сука.

Это был тяжёлый двуствольный штуцер, настоящий «Royal double rifle» работы Holland Holland, с гравировкой на стальных стволах и ореховым прикладом, идеально ложащимся в ладонь. Такие ружья делали в Лондоне для охоты на крупного зверя — слонов, буйволов, носорогов. Но пуля калибра.450 с равным успехом валила и двуногую дичь.

Такой штуцер всегда являлся штучным оружием, дорогим и редким в этих краях. Полковник бережно протёр поверхность от влаги, вложил два массивных патрона и вскинул ружьё, положив стволы на развилку толстого сука. Оптики на нём не имелось, только открытые прицельные приспособления: простые, но надёжные целик и мушка. На тех расстояниях, на которых ему приходилось работать, этого достаточно. К тому же оптика на мощном штуцере часто сбивалась от отдачи, а полковник не любил сюрпризов.

Они ждали.