А на арендованной земле пусть сажают сизаль. Хенекен. Ту самую колючую агаву, из которой делают канаты для американских жаток. Я знал, что мировой рынок этого волокна только растёт, и янки готовы платить, лишь бы получить товар. И если сосредоточить в своих руках достаточно большие объёмы, можно диктовать цены.

Я усмехнулся своим мыслям. Монополия. Вот что нужно. Не полная, конечно, но достаточная, чтобы влиять на рынок. Американцы любят дешёвое сырьё? Пусть теперь раскошеливаются. Ничего, я им ещё припомню и троих америкосов, и Мандрагона, и все их покушения. Одних уже отправил целоваться с чертями, теперь пусть ждут пополнения.

В этой игре есть место и подлым инсинуациям, и откровенному шантажу, и тонким манипуляциям. Всего этого я не чужд. Я не ангел и не бес, я просто человек, который прошёл военный ликбез… В той, другой жизни меня учили, что любая подлость на войне называется хитростью, а любая хитрость может обернуться подлостью. Кроме одного — предательства. Это всегда идёт в отдельной категории и карается жестоко.

Итак, план созрел. Через неделю соберу представителей от всех деревень, объявлю свою волю. А пока нужно ехать в Мериду, к падре. Я подошёл к окну и посмотрел на заходящее солнце. Где-то там, за полями хенекена, за индейскими деревнями, ждал меня настоятель с его вечными интригами и мудростью. Что ж, пора.

На всё, как говорит падре Антонио, воля Божья. Так что, будь что будет.

Я въехал во внутренний двор монастыря Сан-Франциско, когда солнце уже клонилось к закату, заливая золотистым светом жёлтые стены. Сутки в седле давали о себе знать: ныла спина, слипались глаза, но в седельной сумке лежало нечто, не позволяющее остановиться и передохнуть. Слишком важным это казалось.

Брат Хуан, вечно молчаливый служка, встретил меня у ворот и без лишних слов повёл к келье настоятеля.

Падре Антонио сидел за массивным столом красного дерева, заваленным книгами и бумагами. При моём появлении он поднял голову, и глаза его, цепкие и молодые для его лет, с любопытством уставились на меня.

— Эрнесто? — в голосе настоятеля прозвучало удивление. — Не ждал тебя так скоро. Садись, сын мой. Судя по лицу, ты не с добрыми вестями.

— И с добрыми, и с недобрыми, падре, — я опустился на указанный стул, с наслаждением вытянув гудящие ноги. — Позвольте начать с главного.

— Я весь во внимание.

— На меня покушались, но не преуспели в этом, и мне надоело постоянно быть жертвой. Главарь успел сбежать, но я его выследил и…

Падре Антонио медленно перекрестился.

— Упокой Господи его душу, если она ещё может быть упокоена.

Он помолчал, внимательно глядя на меня.

— Рассказывай.

Я коротко пересказал историю погони, засады у рощи какао, ночной скачки до Кампече и финала в конюшне.

— … а когда обыскал его вещи, нашёл вот это! — и я вытащил из-за пазухи свёрток из плотной ткани и положил на стол перед настоятелем.

Падре Антонио развернул ткань и присвистнул, настолько не по-монашески это прозвучало, что я даже улыбнулся.

— Святая Дева Гваделупская… — пробормотал настоятель, перебирая бумаги. — Откуда у этого наёмника такие документы?

— Я надеялся, что вы мне объясните, падре.

Падре Антонио углубился в чтение, и чем дольше читал, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец он отложил бумаги, сцепил пальцы и уставился куда-то в угол, где на стене висело распятие.

— Ты знаешь, что это такое, Эрнесто?

— Понял только, что это какая-то переписка. И, кажется, очень важная. Там упоминаются люди, о которых я даже не слышал, и какие-то суммы… огромные суммы.

— Это, сын мой, — падре Антонио понизил голос, — переписка между епископом Мехико и некими людьми из окружения президента. Очень деликатная переписка.

— О чём она?

— О том, что церковь готова… скажем так, содействовать некоторым политическим решениям в обмен на сохранение части земель. Здесь есть имена, даты, обязательства. — Настоятель потряс стопкой бумаг. — Если это попадёт в руки Диаса, он устроит такой погром, какого церковь не видела со времён Реформации.

— Ничего себе! А как эти бумаги оказались у Мандрагона?

— Отличный вопрос.

Падре Антонио задумчиво погладил лицо.

— Судя по всему, он выполнял не только заказы Эванса. Полковник работал на многих. И, похоже, кое-кому из высшего духовенства требовались услуги его команды для… решения деликатных проблем.

— И они расплатились с ним не только деньгами, но и информацией?

— Или он сам её добыл. Такие люди, как Мандрагон, всегда собирают компромат на заказчиков. Страховка на случай, если кто-то захочет убрать свидетеля.

Я покачал головой.

— Я думал, церковь выше этого.

— Церковь, сын мой, — падре Антонио усмехнулся с горечью, — состоит из людей. А люди грешны. Даже епископы.

Он помолчал, перебирая бумаги, потом поднял глаза на меня.

— Ты понимаешь, что держишь в руках?

— Оружие, — просто ответил я.

— Оружие, — кивнул падре Антонио. — И очень опасное. С такими бумагами можно… торговаться. С кем угодно. С Диасом, с церковью, с губернаторами. Это пропуск в высшую лигу.

— Я не хочу в высшую лигу, падре. Я хочу защитить свою асьенду и вернуть свои земли, захваченные Эвансом.

— Чтобы защитить асьенду и вернуть свои земли, тебе нужно стать сильнее. А сила в этой стране даётся не только деньгами и людьми, но и знанием. Знанием того, где зарыты скелеты, — настоятель похлопал по бумагам. — Здесь похоронена дюжина скелетов.

Я задумался.

— Что вы предлагаете, падре?

— Я предлагаю оставить эти бумаги у меня. Здесь, в монастыре, они в безопасности. Никто не догадается искать их у францисканцев. А я… я знаю, как ими распорядиться.

— Распорядиться? —насторожился я.

— Не бойся, сын мой. Я не предам тебя. — Падре Антонио положил руку на бумаги. — Но эти документы могут дать нам рычаги влияния на некоторых людей. Очень влиятельных людей. И тогда мистер Эванс станет для тебя не проблемой, а… досадной помехой. Которую можно будет убрать одним щелчком.

— Каким образом?

— Есть в Мехико один человек, — падре Антонио понизил голос до шёпота, — министр юстиции. Он давний друг нашей церкви, но после прихода Диаса вынужден лавировать. Среди этих бумаг есть письма, компрометирующие его главного врага в правительстве. Если мы передадим их ему через надёжных людей… он будет должен нам. Очень сильно должен.

— А мне что с того?

— А тебе, сын мой, будет обещана полная поддержка министерства юстиции в любых вопросах, касающихся твоей асьенды и твоих прав на неё. Эванс может нанять хоть сотню бандитов, но против официального решения суда, подкреплённого федеральными солдатами, он не пойдёт. Даже у него хватит ума это понять.

Я молчал, обдумывая услышанное.

— А церковь? Что получит церковь?

— Церковь получит возможность дышать свободнее, — жёстко ответил падре Антонио. — Сейчас нас душат со всех сторон. Диас отбирает земли, запрещает школы, выгоняет монахов. Если у нас появится союзник в министерстве юстиции, мы сможем хотя бы замедлить этот процесс. Может, даже сохранить часть имущества.

— Значит, мы начнем играть в одну игру?

— Мы уже в неё играем, Эрнесто. С того момента, как ты переступил порог этого монастыря в первый раз, — и падре Антонио улыбнулся. — Просто теперь у нас появились козыри.

Я протянул руку и коснулся бумаг.

— Вы уверены, что это сработает?

— В политике, сын мой, нет ничего гарантированного. Но шанс есть. И шанс этот велик.

Я кивнул.

— Хорошо, падре. Оставляю их вам. Но я хочу знать, как развиваются события. И если понадобится моё участие…

— Ты узнаешь первым, — пообещал настоятель. — А теперь, — он бережно собрал бумаги и запер их в резной шкатулке, инкрустированной перламутром, — расскажи мне подробнее об этом Мандрагоне. Кто его нанял, что он говорил перед смертью, как вёл себя. Каждая деталь может оказаться важной.