Поверять тебе мои мысли – полное безумие, но лишь так ты поймешь, почему его компания мне вовсе не на пользу, хотя оставаться в одиночестве я тоже не могу, почему для меня это нескончаемая пытка, и отчасти потому мне безразлично, как он ладит с кузиной. Я больше не могу уделять им внимание.
– О какой перемене вы говорите, мистер Хитклиф? – спросила я, встревоженная его странным поведением: хотя, на мой взгляд, ему не грозила ни утрата рассудка, ни смерть, поскольку он был вполне силен и крепок, к тому же его с детства одолевали мрачные мысли и неуместные фантазии. Возможно, Хитклиф и помешался на своем умершем идоле, но во всех остальных аспектах его рассудок был таким же здравым, как и мой.
– Сам не знаю, – ответил он, – я лишь чувствую ее приближение.
– Вы не заболели? – спросила я.
– Нет, Нелли, не заболел.
– И страха смерти у вас нет? – продолжала допытываться я.
– Ничуть, – ответил он, – ни страха, ни предчувствия, ни надежды на смерть. Откуда бы им взяться? При моем крепком телосложении, умеренном образе жизни и мирном труде я не покину землю, пока не доживу до седых волос. И все же я так больше не могу! Мне приходится напоминать себе о необходимости дышать – сердце почти забывает, что должно биться! Это все равно, как сжимать тугую пружину: приходится принуждать себя к любому, самому ничтожному действию, если оно не связано с владеющей мной мыслью; точно так же я заставляю себя через силу замечать все живое и мертвое, если оно не имеет отношения к моей единственной идее. У меня есть одно желание, и я стремлюсь к его достижению и душой, и телом. Они устремлены к нему так долго и упорно, что я убежден: это произойдет в ближайшем будущем, потому что проклятое желание разрушило всю мою жизнь. Я – весь в предвкушении! От признаний мне ничуть не легче, но тебе они помогут хотя бы отчасти понять, что со мной происходит, почему я веду себя столь странно. О, Господи! Битва затянулась, скорее бы конец!
Он заметался по комнате, бормоча страшные слова, и вскоре склонил меня на сторону Джозефа, который полагал, что совесть повергла душу Хитклифа в прижизненный ад. Мне было очень любопытно, чем все закончится. Хотя прежде он редко показывал, что у него на сердце, даже виду старался не подавать, я ничуть не сомневалась: подобное состояние стало для него привычным, пусть и ни одна живая душа об этом не догадывалась. Даже вы, мистер Локвуд, когда видели его в последний раз, ни о чем не подозревали, а в то время, о котором я говорю, он был точь-в-точь таким же, только чуточку больше любил уединение и, пожалуй, сильнее сторонился людей.
Глава XXXIV
После того вечера мистер Хитклиф несколько дней избегал встречаться с нами за столом и все же не позволил себе выдворить Гэртона с Кэйти на кухню. Он не любил идти на поводу у своих чувств и предпочел устраниться, поскольку считал вполне достаточным принимать пищу раз в сутки.
Однажды ночью, когда семья отошла ко сну, я услышала, как хозяин спустился и вышел через парадную дверь. Я не слышала, как он вернулся, и поутру он тоже отсутствовал. Стоял апрель, погода была приятная и очень теплая, травка бурно зеленела от легких дождей и солнышка, и две карликовые яблони возле южной стены цвели вовсю. После завтрака Кэтрин уговорила меня вынести кресло и посидеть с работой под елями в торце здания, затем упросила Гэртона, который вполне оправился после случая на охоте, вскопать и благоустроить ее садик, перенесенный в угол из-за жалоб Джозефа. Я наслаждалась весенними ароматами и ласковым голубым небом над головой, и тут моя юная госпожа, умчавшаяся к воротам накопать корешков примулы для клумбы, вернулась с полупустыми руками и сообщила, что идет мистер Хитклиф.
– Он даже со мной заговорил! – добавила она с озадаченным видом.
– Что сказал? – поинтересовался Гэртон.
– Велел поскорее убираться прочь, – ответила она. – И вид у него необычный: я глаз не смогла оторвать.
– Что с ним не так?
– Выглядит почти радостным и веселым. Нет, «почти» не то слово – он очень радостный, взволнованный и довольный!
– Значит, ночная прогулка его развлекла, – заметила я с беззаботным видом, хотя на самом деле удивилась не меньше нее и решила убедиться лично: такое зрелище не каждый день увидишь.
Придумав подходящий предлог, я вошла в дом. Хитклиф стоял у открытой двери, был бледен и дрожал, хотя глаза его и правда сверкали радостным блеском, который придавал всему лицу совершенно другое выражение.
– Завтракать будете? – спросила я. – Представляю, как вы проголодались, прогуляв всю ночь!
Мне хотелось узнать, где он был, но спросить напрямую я не решалась.
– Я не голоден, – процедил он, отвернувшись, словно догадался, что я хочу выведать причину его хорошего настроения.
Признаюсь, тут я немного растерялась, поскольку не знала, стоит ли сейчас лезть к нему с нравоучениями.
– Не думаю, что стоит разгуливать по окрестностям, – все же заметила я, – вместо того, чтобы лежать в постели! В любом случае, в сырое время года это неразумно. Вы можете подхватить простуду или даже лихорадку: с вами явно что-то происходит!
– Ничего такого, с чем бы я не справился, – ответил он, – причем с превеликим удовольствием, если ты, наконец, оставишь меня в покое: иди, куда шла, и не лезь ко мне!
Я подчинилась и, проходя мимо, заметила, что он дышит быстро, как кошка.
«Ага, – сказала я себе. – Скоро кое-кто сляжет. Понятия не имею, чем он там занимался!»
За обедом хозяин сел с нами за стол и получил из моих рук полную тарелку, явно намереваясь наверстать упущенное за время своего поста.
– У меня нет ни простуды, ни лихорадки, Нелли, – заметил он, намекая на мои утренние нравоучения, – и я готов воздать должное любой пище, которую ты предложишь.
Мистер Хитклиф взял нож и вилку, собираясь приступить к трапезе, и вдруг передумал. Он положил их на стол, устремил взгляд в окно, поднялся и вышел. Обедая, мы видели, как он ходит по саду взад-вперед, и Эрншо сказал, что пойдет выяснить, почему он не стал есть – юноша заподозрил, что это мы его расстроили.
– Ну что, придет? – спросила Кэтрин, когда кузен вернулся.
– Нет, и он не зол, скорее очень доволен. Я вывел его из себя, дважды с ним заговорив, и он отправил меня к тебе. Еще и удивлялся, как я могу искать другой компании.
Я поставила тарелку на решетку, чтобы не остыла, и через пару часов он вернулся, когда в комнате никого не было, однако спокойнее не стал: все та же неестественная (она и правда была неестественной) радость в черных глазах, на лице ни кровинки, зубы то и дело скалятся в усмешке, тело дрожит, но не как при простуде или от слабости, скорее вибрирует, как натянутая струна.
Спрошу-ка, в чем дело, подумала я, ведь кроме меня некому. И я поинтересовалась:
– Мистер Хитклиф, наверное, вы услышали хорошую новость? Настроение у вас непривычно приподнятое.
– Откуда ей взяться, хорошей новости? Это от голода, хотя поесть мне, похоже, не суждено.
– Вот ваша тарелка, – указала я, – почему бы не пообедать?
– Сейчас не хочу, – торопливо произнес он, – подожду до ужина. Нелли, раз и навсегда, предупреди Гэртона и остальных, чтобы держались от меня подальше. Пусть меня никто не беспокоит: я хочу, чтобы комната была в полном моем распоряжении.
– Почему вы их гоните? Они опять что-нибудь натворили? – спросила я. – Скажите, почему вы ведете себя так странно, мистер Хитклиф? Где вы были прошлой ночью? Спрашиваю вовсе не из праздного любопытства, ведь…
– Именно из любопытства, – со смехом перебил он. – И все же отвечу. Прошлой ночью я стоял на пороге ада, сегодня же приблизился к своему раю. Я на него смотрю – до него всего три фута! Теперь тебе лучше уйти. Не будешь совать нос куда не следует – не увидишь и не услышишь ничего, что могло бы тебя напугать.
Выметя золу из камина и стерев со стола, я вышла озадаченная как никогда.
В тот день он больше из дома не выходил, и никто не нарушал его уединения, пока не пробило восемь и я не сочла нужным отнести ему свечу и ужин, хотя он и не просил. Хитклиф стоял у открытого окна, прислонившись к створке, однако смотрел не наружу: лицо его было обращено вглубь комнаты. Угли прогорели, помещение наполнил влажный, мягкий воздух пасмурного вечера, и стояла такая тишина, что слышалось не только журчанье ручья в Гиммертоне, но и шелест воды по гальке и бульканье вокруг больших валунов, которые он не в силах покрыть. При виде погасшего камина я недовольно заворчала и принялась закрывать окна одно за другим, пока не добралась до последнего.
