– Ударите меня – Гэртон ударит вас, – пообещала Кэйти, – поэтому лучше присядьте.

– Если Гэртон не выставит тебя из комнаты, я отправлю его прямиком в ад! – прогрохотал Хитклиф. – Чертова ведьма! Как ты смеешь настраивать его против меня? Выстави ее отсюда, слышишь? Вышвырни ее на кухню! Эллен Дин, я ее прибью, если ты позволишь ей еще хоть раз показаться мне на глаза!

Гэртон шепотом попытался убедить кузину уйти.

– Выведи ее отсюда! О чем с ней говорить? – вскричал хозяин, обезумев, и ринулся к ней, чтобы исполнить свой приказ самолично.

– Гэртон вам больше не подчинится, злодей вы эдакий! – заявила Кэтрин. – И скоро станет презирать вас так же, как и я!

– Тише, тише! – с укоризной воскликнул юноша. – Я не позволю с ним так разговаривать. Перестань!

– Ты не позволишь ему меня ударить? – вскричала Кэйти.

– Идем уже, – шепнул он.

Слишком поздно: Хитклиф ее схватил.

– Уходи, – велел он Эрншо. – Проклятая ведьма! Разозлила меня в самый неподходящий момент! Ну ничего, я заставлю тебя навсегда раскаяться!

Он схватил ее за волосы, Гэртон попытался их высвободить, умоляя не причинять ей вреда. Черные глаза Хитклифа вспыхнули, он явно был готов разорвать Кэтрин на кусочки, и я уже собиралась броситься ей на выручку, как вдруг пальцы его разжались, он взял девушку за руку и всмотрелся ей в лицо. Потом прикрыл глаза другой рукой, постоял, собираясь с духом, и обратился к невестке с напускным спокойствием:

– Тебе следует кое-чему научиться: не вздумай выводить меня из терпения, иначе когда-нибудь я тебя убью! Ступай с миссис Дин и не отходи от нее, ей же и дерзить будешь. Что касается Гэртона Эрншо, то если увижу, что он тебя слушает, я отошлю его на заработки куда подальше! Твоя любовь сделает из него изгоя и нищего. Нелли, уведи ее, и оставьте меня, все вы! Прочь отсюда!

Я поскорее увела мою юную госпожу, чему она была только рада, Гэртон с Джозефом последовали за нами, и мистер Хитклиф просидел один до обеда. Я посоветовала Кэтрин поесть наверху, но едва хозяин заметил, что ее место пустует, как велел ее позвать. Он ни с кем из нас не разговаривал, ел очень мало и ушел сразу после окончания трапезы, сообщив, что вернется лишь вечером.

Во время его отсутствия новоиспеченные друзья устроились в доме, и я слышала, как Гэртон сурово отчитывает свою кузину за непрошеные разоблачения, когда та попыталась рассказать, как свекор поступил с его отцом. Он заявил, что не потерпит ни единого худого слова в его адрес: даже если тот сам дьявол, это неважно, он все равно будет его поддерживать; и пусть она лучше оскорбляет его самого, как прежде, чем трогает мистера Хитклифа. Кэтрин разозлилась, но кузен смог ее обуздать, спросив, как бы она отнеслась к наветам на своего отца. Тогда она поняла, что Эрншо заботится о чести Хитклифа, как о своей, и привязан к нему узами настолько крепкими, что доводы рассудка не способны их разорвать – цепями, выкованными привычкой, и пытаться их ослабить жестоко. Впредь она проявляла чуткость и воздерживалась от жалоб и любых выражений неприязни по отношению к Хитклифу, а мне призналась, что сожалеет о своих попытках поссорить его с Гэртоном: я убеждена, что больше она слова дурного не молвила в адрес своего обидчика.

После небольшой размолвки молодые люди вновь стали друзьями и с головой окунулись в учебу: он – в роли ученика, она – учителя. Закончив со своими делами, я пришла с ними посидеть и не заметила, как время пролетело – так приятно было за ними наблюдать. Знаете, сэр, оба они для меня как дети: одной я горжусь давно, другой наверняка порадует меня в ближайшее время ничуть не меньше. Его прямая, добрая и смышленая натура быстро сбросила оковы невежества и морального упадка, в которых его взращивали, а искренние похвалы Кэтрин лишь подстегнули усердие прилежного мальчика. Просветление рассудка отразилось и на лице, добавило ему живости и благородства – трудно представить, что это тот же самый юноша, которого я встретила на «Грозовом перевале», придя за своей юной госпожой после ее экспедиции в Пеннистон-Крэг! Пока я ими восхищалась и молодые люди трудились, наступили сумерки, тут же вернулся и хозяин. Он нагрянул совершенно неожиданно, через парадную дверь, и успел как следует разглядеть нашу дружную троицу прежде, чем мы подняли головы, чтобы на него посмотреть. Я подумала, что зрелища более приятного и невинного вообразить нельзя – стыд и позор за такое ругать! Красный отблеск камина падал на их прелестные головки и освещал лица, преисполненные детского энтузиазма: хотя ему было двадцать три, а ей восемнадцать, обоим предстояло столько всего прочувствовать и пережить, что разочарования пресыщенной зрелости их пока не затронули.

Оба подняли глаза на мистера Хитклифа – наверное, вы никогда не замечали, что глаза у них одинаковые, точь-в-точь, как у Кэтрин Эрншо. Нынешняя Кэтрин больше ничем на нее не походила, разве только шириной лба и изгибом ноздрей, из-за которых казалась довольно высокомерной, хотела она того или нет. В случае с Гэртоном сходство еще более поражало: оно всегда бросалось в глаза, но в тот момент выглядело особенно явным, поскольку непривычная для него деятельность обострила чувства юноши и пробудила доселе дремавшие умственные способности. Полагаю, это сходство и обезоружило мистера Хитклифа: он подошел к камину в сильном душевном волнении, которое быстро улеглось, стоило ему взглянуть на юношу, или, точнее, приняло другой характер. Хозяин забрал книгу, посмотрел на открытую страницу, затем вернул без единого замечания, жестом велев Кэйти удалиться; ее товарищ тоже вышел, меня же попросил остаться.

– Скверный исход, не так ли? – заметил он, поразмыслив над сценой, которой стал свидетелем. – Нелепый конец моим неистовым усилиям! Я раздобыл ломы и топоры, чтобы разрушить до основания оба дома, приучал себя трудиться, как Геркулес, а когда все необходимое и зависящее от меня было сделано, обнаружил, что желание срывать черепицу с крыш пропало! Старые враги меня не одолели, наступил подходящий момент для мести их наследникам – я мог бы это сделать, остановить меня некому. Но зачем? Бить мне расхотелось, я даже руку занести не потружусь! Выглядит так, словно я трудился столько лет лишь для того, чтобы проявить великодушие. Ничего подобного: я начисто утратил способность наслаждаться их крахом и стал слишком ленив, разрушать мне теперь ни к чему.

Нелли, грядет странная перемена – на меня уже легла ее тень. Повседневная жизнь меня так мало интересует, что я забываю есть и пить. Те двое, что сейчас вышли из комнаты, – единственные объекты моего внимания, сохранившие внешний облик, и это причиняет почти невыносимые страдания. О ней я и говорить не стану, и думать не хочу, однако искренне желаю, чтобы она стала невидимой – ее присутствие сводит меня с ума. Он же действует на меня иначе, и все-таки, будь то в моей власти – если бы я смог отослать его прочь и не выглядеть в глазах других сбрендившим, я бы век его не видал! Пожалуй, ты подумаешь, что я не в себе, – добавил он, силясь улыбнуться, – если я опишу тебе тысячи мыслей и эпизодов из прошлого, которые он во мне пробуждает. Впрочем, ты никому не расскажешь, а мой разум настолько замкнулся в себе, что под конец просто жаждет открыться другому человеку.

Пять минут назад Гэртон казался воплощением моей юности, а не живым человеком; я испытывал к нему столь разнообразные чувства, что их невозможно облечь в слова. Во-первых, поразительное сходство с Кэтрин связывает его с ней самым страшным образом. Ты, верно, считаешь, что это сильнее всего потрясло мое воображение, но нет! Ведь здесь о Кэтрин напоминает абсолютно все: ее черты я вижу в плитках пола, в каждом облаке и в дереве – ее лик клубится в ночном воздухе и отражается в каждом предмете в дневное время – он буквально повсюду! Самые обычные лица мужчин и женщин, даже мое лицо, дразнят меня подобием. Весь мир – страшное скопище напоминаний о том, что она существовала и что я ее потерял! В Гэртоне я вижу воплощение, точнее, призрак моей бессмертной любви, безумных попыток отстоять свое право, моего унижения, гордости, моего счастья и страданий…