Она отшвырнула трубку и бросилась в дом, девочка следом. Я тоже вошел и вскоре убедился, что она не солгала. Более того, мое неожиданное появление едва не свело беднягу с ума, и мне пришлось ее успокаивать. Я сказал, что пойду прогуляться, а она тем временем пускай приготовит уголок в гостиной, где я смогу поужинать, и спальню. Подметать полы и вытирать пыль не нужно, был бы натоплен камин и белье сухое. Старуха суетилась изо всех сил, и, хотя вместо кочерги по ошибке сунула в угли щетку для золы и использовала не по назначению некоторые другие орудия своего ремесла, я удалился в полной уверенности, что к моему возвращению она справится. Выйдя со двора, я спохватился и с запозданием спросил:

– На перевале все благополучно?

– Вроде как да! – ответила старуха, спеша мимо со сковородкой горячих углей.

Я поинтересовался бы, почему миссис Дин покинула усадьбу, однако отвлекать ее в такой неподходящий момент не представлялось возможным, поэтому я вновь направился к выходу и неторопливым шагом двинулся по дорожке. Покинув парк, я стал подниматься по каменистой тропе, ведущей к жилищу мистера Хитклифа, и в спину мне сияло заходящее солнце, а впереди вставала луна – одно светило угасало, другое разгоралось все ярче. Не успел я добраться до фермы, как закат догорел, напоминая о себе лишь полоской тусклого янтаря на западе, однако великолепная луна освещала каждый камешек на дороге и каждую травинку. Ни перелазить через ворота, ни стучать не понадобилось – они сами открылись, стоило лишь толкнуть. Другое дело, подумал я, и заметил еще одно улучшение: моих ноздрей коснулось благоухание левкоев и желтушника, растущих среди чахлых фруктовых деревьев.

И двери, и окна были распахнуты настежь, хотя, как часто бывает в богатой углем местности, дымоход освещали красные отблески огня: ради удовольствия видеть живое пламя обитатели готовы мириться с лишним теплом. Впрочем, дом на «Грозовом перевале» такой большой, что перегреться им точно не грозило. У окна устроились двое, чей разговор я невольно подслушал издалека, еще по дороге к дому, и внимал ему с любопытством и легкой завистью, которые лишь росли по мере моего приближения.

– Во-пре-ки! – выговорил голос нежный, словно серебряный колокольчик. – Поправляю в третий раз, балбес ты эдакий! Больше не буду! Соберись, или оттаскаю тебя за волосы!

– Во-пре-ки, – повторил другой голос, басовитый, но мягкий. – Теперь поцелуй меня, ведь я отлично справился!

– Нет, сначала прочти правильно, без единой ошибки.

Обладатель второго голоса начал читать: это был прилично одетый молодой мужчина, сидящий за столом перед раскрытой книгой. Красивое лицо светилось от удовольствия, глаза нетерпеливо перескакивали со страницы на белую ручку, лежавшую у него на плече, и та легким шлепком по щеке возвращала его внимание к уроку всякий раз, стоило ему отвлечься. Ее обладательница опиралась на его стул сзади, и на каштановые кудри падали светлые, сияющие локоны, когда она нагибалась над своим учеником, чтобы поправить ошибку, а ее лицо – ему повезло, что он не видел ее лица, иначе вряд ли вообще смог бы сосредоточиться на книге! Зато я видел и кусал губы, поскольку упустил свой шанс и теперь мог лишь стоять и смотреть во все глаза на поразительную красоту ее лица.

Справившись с заданием, пусть и не без новых промахов, ученик потребовал награды и получил по меньшей мере пять поцелуев, которые тут же щедро вернул. Они подошли к двери, и из разговора я понял, что влюбленные собираются погулять по вересковым пустошам. Справедливо решив не показываться на глаза счастливчику Гэртону Эрншо – чего доброго, проклянет (хоть в душе, хоть во всеуслышание) и пожелает мне низвергнуться в самые глубины преисподней! – и чувствуя себя злым и несчастным как никогда, я обогнул дом, задумав укрыться в кухне. Там тоже было не заперто, и возле двери сидела моя старая знакомая, миссис Дин, шила и напевала песенку, часто прерываемую громогласными возгласами, полными презрения и нетерпимости.

– Пусть бы лучше они чертыхались у меня над ухом с утра до вечера, чем слушать тебя! – заявил обитатель кухни в ответ на тираду Нелли, которую я не услышал. – Ни стыда ни совести! Не могу открыть святую Книгу, как ты возносишь хвалу Сатане и всей страхолюдной скверне от начала времен! Ты – никчемная бездельница, и она туда же! Бедный парень среди вас точно пропадет! Бедный парень! – простонал Джозеф. – Совсем его околдовали, я-то знаю! Господь вам судья, ибо у наших правителей нет ни закона, ни справедливости!

– Откуда! Иначе мы сидели бы в пылающих угольях, полагаю, – ответила певунья. – Уймись, папаша, читай свою Библию, как добрый христианин, и не лезь ко мне. Это «Свадьба прекрасной Энни» – чудная мелодия, под нее хоть танцуй!

Миссис Дин собиралась продолжить песню, и тут появился я, она меня узнала и вскочила, причитая:

– Благослови вас Господь, мистер Локвуд! Как вам в голову пришло нагрянуть без предупреждения? Усадьба «Долина дроздов» заперта! Вам следовало нас предупредить!

– Я уже договорился, что меня там примут, – ответил я. – Завтра снова уеду. Как вышло, что вы теперь здесь, миссис Дин? Рассказывайте!

– Вскоре после вашего отъезда в Лондон Цилла ушла, и мистер Хитклиф пожелал взять меня на ее место, пока вы не вернетесь. Входите же, прошу вас! Неужели вы шли от самого Гиммертона?

– От усадьбы, – поправил я, – и пока там готовят для меня комнаты, я решил встретиться с вашим хозяином и покончить с делом, потому что у меня вряд ли выдастся другая такая возможность.

– С каким делом, сэр? – поинтересовалась Нелли, ведя меня в дом. – Сейчас его нет, вернется не скоро.

– Плата за дом.

– А! Тогда вам нужна миссис Хитклиф, – заметила экономка, – или даже я. Она еще не научилась вести дела, и я распоряжаюсь вместо нее: больше-то некому.

Я посмотрел на нее с удивлением.

– А! Вижу, вы не слышали про смерть мистера Хитклифа.

– Неужели умер?! – воскликнул я потрясенно. – Давно?

– Три месяца назад, но лучше присядьте, и давайте сюда вашу шляпу, я все вам расскажу! Погодите, вы голодны?

– Ничего не хочу: дома меня ждет ужин. Вы тоже присядьте, миссис Дин. Кто бы мог подумать, что он умрет! Рассказывайте, как до этого дошло. Говорите, их еще долго не будет – я про молодежь?

– Долго! Каждый вечер ругаю их за поздние прогулки, но им до меня и дела нет. Хотя бы выпейте нашего доброго эля, сразу полегчает: вид у вас усталый.

Не успел я отказаться, как она поспешила за элем, и Джозеф спросил, с каких это пор старая греховодница привечает дома поклонников да еще угощает их припасами из хозяйского подвала. Глаза бы его на такое не глядели, добавил вредный старик.

Миссис Дин не стала отвечать и вернулась с серебряной кружкой пенного, содержимое которой я принялся нахваливать чем дальше, тем больше. После мне довелось услышать продолжение истории Хитклифа. Кончил он странно, как она выразилась.

* * *

– Меня вызвали на «Грозовой перевал» через две недели после того, как вы нас покинули, – сообщила экономка, – и я с радостью туда отправилась ради Кэтрин. Первая беседа с ней меня расстроила и потрясла: с нашего расставания она очень сильно изменилась. Мистер Хитклиф не объяснил, почему передумал насчет меня, просто сказал, что я ему нужна и он устал видеть Кэтрин: я должна расположиться в маленькой гостиной и держать госпожу при себе. Ему вполне хватило бы видеть ее раз или два в день. Кэтрин такое решение устраивало, и я незаметно перенесла множество книг и других предметов, составлявших ее досуг в усадьбе, и льстила себя надеждой, что мы сможем обосноваться вполне терпимо. Заблуждение мое продлилось недолго. Поначалу Кэтрин успокоилась, но вскоре стала раздражительной и тревожной. Во-первых, ей не разрешалось выходить за пределы сада, и с наступлением весны она затосковала в заточении; во-вторых, я много делала по дому и часто ее покидала, и бедняжка жаловалась на одиночество, предпочитая пререкаться с Джозефом на кухне, чем спокойно сидеть в гостиной без меня. Я не возражала против их стычек, но Гэртону тоже часто приходилось сидеть на кухне, когда хозяину хотелось побыть одному. Сперва она сразу удалялась, стоило ему появиться, или потихоньку подсаживалась ко мне и избегала делать ему замечания или с ним заговаривать (Гэртон же всегда угрюмо молчал), потом изменила свое поведение и принялась его всячески шпынять: осуждала глупость и леность, с недоумением спрашивала, как он умудряется жить такой жизнью – как может просидеть весь вечер, уставившись в огонь, и дремать.