– Эллен, он же как собака, скажи? – однажды заметила она. – Или даже ломовая лошадь. Только работает, ест и спит! Как пусто и уныло у него в голове, должно быть! Ты мечтаешь хоть о чем-нибудь, Гэртон? И если да, то о чем? Ах да, ты же со мной не разговариваешь!

И она уставилась на него, но он ни рта не открыл, ни глаз не поднял.

– Наверное, и сейчас спит, – продолжила Кэтрин. – Дернул плечом, совсем как Юнона делает во сне. Спроси у него ты, Эллен.

– Если не прекратите, мистер Гэртон попросит хозяина запереть вас наверху! – воскликнула я.

Бедняга дернул плечом и сжал кулак, словно был готов пустить его в дело.

– Я знаю, почему Гэртон никогда не разговаривает, если я в кухне! – вскричала она в другой раз. – Боится, что я над ним посмеюсь. Эллен, что думаешь? Однажды он пробовал учиться читать, и из-за того, что я смеялась, сжег свои книги и бросил – ну разве не глупо?

– А разве вы не поступили гадко? – спросила я. – Отвечайте!

– Может, и да, – согласилась она, – но я ведь не думала, что он натворит глупостей! Гэртон, если я дам тебе книгу, возьмешь? Я попробую!

Она вложила ему в руку ту, которую читала сама, Гэртон отшвырнул книжку прочь и пробурчал, что свернет ей шею, если не прекратит.

– Ладно, положу пока сюда, в ящик стола, и пойду спать.

Она шепнула мне, чтобы я посмотрела, возьмет он или нет, и ушла. Гэртон даже близко не подошел, о чем я и сообщила ей утром, к ее большому огорчению. Я видела, что она переживает из-за упорной угрюмости и праздности своего кузена: совесть твердила ей, что она сама отпугнула его от работы над собой, однако изобретательность помогла Кэтрин исправить положение. Пока я занималась глажкой и другими домашними делами, которые не сделаешь в гостиной, она приносила какую-нибудь приятную книгу и читала мне вслух. Когда там был Гэртон, она бросала чтение на самом интересном месте и оставляла открытую книгу для него, но он уперся, как мул, и вместо того, чтобы заглотить наживку, в дождливую погоду взял за обыкновение курить с Джозефом: они сидели по бокам очага, словно два автоматона, и старший был слишком туг на ухо, чтобы разбирать ее «нечестивую околесицу», а младший изо всех сил делал вид, что не обращает на нее внимания. В погожие вечера он отправлялся пострелять на пустоши, и Кэтрин зевала и вздыхала, приставала ко мне с разговорами и тут же убегала в сад или во двор, стоило мне начать; наконец, в качестве последнего средства расплакалась и заявила, что устала жить – жизнь ее никчемна.

Мистер Хитклиф все больше и больше нас сторонился, почти изгнал Эрншо из общей комнаты. Из-за несчастного случая в начале марта тому пришлось на несколько дней буквально обосноваться в кухне. Когда он бродил по горам, ружье взорвалось у него в руках, и он потерял довольно много крови, прежде чем добрался домой. В результате он оказался прикован к очагу и был вынужден соблюдать покой, пока не поправится. Кэтрин это вполне устраивало: в любом случае, она возненавидела свою комнату наверху как никогда и все время заставляла меня находить себе дела внизу, чтобы она могла меня сопровождать.

В Светлый понедельник Джозеф погнал скот на ярмарку в Гиммертоне, а я после полудня занялась на кухне бельем. Эрншо как обычно сидел с мрачным видом в углу, моя маленькая хозяйка коротала время, рисуя картинки на стеклах и распевая песенки, перемежая их тихими восклицаниями и нетерпеливыми взглядами в сторону своего кузена, который упорно курил и смотрел на огонь. В ответ на мою просьбу не загораживать мне свет она перешла к очагу. Занятая своим делом, я почти не обращала на нее внимания и вдруг услышала:

– Знаешь, Гэртон, я кое-что поняла: я хочу, чтобы ты… То есть я рада, что ты… В общем, теперь я хочу, чтобы ты был моим кузеном, только, прошу, не сердись и не веди себя со мной так грубо.

Гэртон не ответил.

– Ты меня слышишь? Гэртон-Гэртон-Гэртон!

– Отстань! – ожесточенно прорычал он.

– Давай ее сюда, – проговорила она, осторожно протягивая руку и вынимая у него изо рта трубку.

Не успел он спохватиться, как сломанная трубка полетела в огонь. Гэртон выругался и взял другую.

– Погоди! – вскричала Кэтрин. – Сначала выслушай, я не могу говорить, когда клубы дыма летят мне в лицо!

– Да иди ты к черту! – воскликнул он гневно. – А меня оставь в покое!

– Нет уж, – наседала она, – не оставлю: я ума не приложу, как сделать, чтобы ты со мной поговорил, ты ведь даже слушать меня не желаешь! Когда я назвала тебя глупым, то не имела в виду ничего плохого – я не имела в виду, что тебя презираю. Ну же, обрати на меня внимание, Гэртон! Ты ведь мой кузен и должен меня принять!

– Я не желаю связываться ни с тобой, ни с твоей поганой гордостью, ни с твоими чертовыми насмешками! – ответил он. – Да будь я проклят, если посмотрю еще хоть раз в твою сторону! Сейчас же убирайся отсюда!

Кэтрин помрачнела и вернулась к окну, кусая губу и мурлыкая причудливую мелодию, чтобы скрыть подступившие слезы.

– Вам нужно подружиться с кузиной, мистер Гэртон, – вмешалась я, – раз уж она раскаялась в своей чванливости. Вам это только на пользу: вы станете другим человеком с такой компаньонкой.

– Хороша компаньонка! – вскричал юноша. – Она же меня ненавидит и считает недостойным чистить ей башмаки! Нет, хоть королем меня сделайте, я не стану больше искать ее расположения!

– Сам ты меня ненавидишь, а не я тебя! – всхлипнула Кэйти, больше не скрывая чувств. – Ты ненавидишь меня так же, как мистер Хитклиф, и даже больше!

– Проклятая лгунья! – взвился Эрншо. – Зачем, по-твоему, я сотни раз за тебя заступался, рискуя его разозлить? Ты же тем временем презирала меня, насмехалась и… Продолжай в том же духе, а я пойду и скажу ему, что ты выживаешь меня из кухни!

– Я не знала, что ты принимал мою сторону, – всхлипнула она, утирая глаза, – и была несчастна и зла на всех, но теперь говорю тебе спасибо и умоляю меня простить!

Она вернулась к очагу и протянула Гэртону руку. Он насупился, словно грозовая туча, настырно сжал кулаки и уставился в пол. Вероятно, Кэтрин инстинктивно поняла, что причиной такого угрюмого поведения стало закоренелое упрямство, а вовсе не злоба: постояв в нерешительности, она наклонилась и нежно поцеловала его щеку. Маленькая негодница думала, что я ничего не замечу, и как ни в чем не бывало заняла свое место у окна. Я неодобрительно покачала головой, Кэтрин покраснела и прошептала:

– Что мне еще оставалось, Эллен? Руки пожать он не захотел, глаз не поднимал – я должна как-то ему показать, что он мне нравится, что я хочу дружить!

Не знаю, убедил ли поцелуй Эрншо или нет: он долго просидел, старательно пряча лицо, и потом не знал, куда девать глаза.

Тем временем Кэтрин аккуратно обернула белой бумагой красивую книгу, завязала ленточку и надписала: «Мистеру Гэртону Эрншо». Она попросила меня выступить в качестве посланницы и передать подарок.

– Скажи, что я научу его правильно читать, если он возьмет книгу, а если откажется, я уйду наверх и больше никогда не буду его дразнить.

Я отнесла подношение и передала послание под бдительным присмотром моей хозяйки. Гэртон руки не протянул, и я положила книгу ему на колени. Впрочем, сбрасывать подарок он тоже не стал. Я вернулась к работе. Кэтрин опустила голову и руки на стол, дождалась, когда зашуршит бумага, встала и потихоньку села рядом с кузеном. Он вздрогнул, лицо его просияло: вся грубость и хмурая неприязнь его покинули, хотя поначалу он не мог набраться смелости и вымолвить хоть слово в ответ на вопросительный взгляд и произнесенные шепотом извинения.

– Ну же, скажи, что прощаешь меня, Гэртон! Всего одно словечко, и я буду счастлива!

Он пробормотал что-то невнятное.

– И станешь мне другом? – добавила Кэтрин.

– Нет, ты же будешь меня стыдиться каждый день своей жизни, – ответил он, – и тем больше, чем лучше меня узнаешь, а этого я не вынесу.

– Значит, другом ты не станешь? – спросила она с медовенькой улыбкой и придвинулась ближе.