– Пусть попробует заставить! – вскричала я. – Слава богу, у нас есть закон! Есть, пусть до него и не близко. Будь он моим единственным сыном, я и то заявила бы на него властям, ведь брак без участия священника – преступление!

– Молчать! – рявкнул злодей. – Иди ты к дьяволу, балаболка! Еще тебя не спросили! Мисс Линтон, я с удовольствием думаю о том, что ваш отец страдает: прямо-таки уснуть не смогу от счастья. Вы не могли придумать более надежного способа обеспечить себе кров на следующие сутки, кроме как сообщить, что с вашим дражайшим отцом случится нечто подобное. Поскольку вы пообещали Линтону стать его женой, я прослежу, чтобы вы сдержали слово, и вам не удастся покинуть нас прежде, чем это произойдет.

– Тогда пошлите Эллен сказать папе, что я цела! – воскликнула Кэтрин, заливаясь слезами. – Или обвенчайте нас сейчас! Бедный папа! Эллен, он подумает, что мы погибли! Что же нам делать?

– Вряд ли! Он подумает, что вы устали за ним ходить и сбежали, чтобы слегка поразвлечься, – ответил Хитклиф. – Не станете же вы отрицать, что вошли в мой дом по собственному желанию, презрев его наказы. В ваши годы желание поразвлечься вполне естественно, как и усталость – ухаживать за больным тяжело, особенно если он всего лишь отец. Кэтрин, его счастливые деньки оборвались, когда ваши начались. Полагаю, он проклинал вас за то, что вы пришли в этот мир (по крайней мере, я точно проклинал), и пускай проклинает вас, его покидая. И я к нему присоединяюсь. Я вас не люблю! И есть за что. Плачьте, сколько угодно. Как мне представляется, отныне это станет вашим главным развлечением, если Линтон не заменит вам утрату остальных, а ваш заботливый родитель, похоже, в этом уверен. Его письма с советами и утешениями изрядно меня повеселили. В последнем он наказывал моему сокровищу заботиться о его сокровище и быть к нему добрее, когда заполучит в свое пользование. Забота и доброта – качества, присущие отцам, а Линтону потребуется весь запас заботы и доброты для себя самого. Линтон прекрасно справляется с ролью маленького тирана. Он готов умучить прорву кошек, если им вырвать зубы и обрезать когти. По возвращении домой вы наверняка сможете рассказать дядюшке немало интересных историй о доброте дражайшего племянничка.

– Тут вы правы! – воскликнула я. – Пролейте свет на характер своего сына, и тогда, надеюсь, мисс Кэтрин дважды подумает, прежде чем взять в мужья такого гаденыша!

– Я не против обсудить его достоинства, – заметил Хитклиф, – ведь ей придется либо принять Линтона, либо остаться узницей, и тебе с ней заодно, пока твой хозяин не умрет. Я могу держать здесь вас обеих, и никто не узнает. Если не веришь, подзадорь ее отказаться от своего обещания, и убедишься сама.

– Я свое слово не нарушу, – заявила Кэтрин. – И готова обвенчаться с ним сей же час, коль скоро смогу вернуться в «Долину дроздов». Мистер Хитклиф, вы жестокий человек, но не изверг, и не станете разрушать мое благоденствие безвозвратно из одной лишь злобы. Если папа подумает, что нарочно его бросила, и если умрет до моего возвращения, как мне с этим жить? Я уже не плачу – я сейчас встану перед вами на колени и буду так стоять, не сводя глаз с вашего лица, пока вы на меня не взглянете! Нет, не отворачивайтесь! Смотрите! Вы не увидите ничего, что могло бы вызвать у вас раздражение: я не испытываю к вам ненависти, не злюсь, что вы меня ударили. Дядя, неужели вы никого не любили за всю свою жизнь? Совсем никого? Ах, вы должны взглянуть мне в глаза! Я так несчастна, что вы не можете не раскаяться и не пожалеть меня!

– Отцепись от меня и поди прочь, иначе я тебя пну! – вскричал Хитклиф, грубо ее отталкивая. – Лучше бы меня обвила змея! Да как ты смеешь ко мне ластиться? Я тебя на дух не переношу!

Он повел плечами, содрогнувшись от отвращения, и резко отодвинул кресло назад. Я же тем временем вскочила и открыла рот, чтобы разразиться яростным потоком оскорблений. Но меня прервали на середине первой же фразы, пригрозив запереть в отдельной комнате, если выговорю еще хоть одно словечко. Темнело, возле садовой калитки раздались голоса. Наш хозяин поспешил туда тотчас же – у него хватило ума, а у нас нет. Поговорив две-три минуты, он вернулся.

– Я подумала, что это ваш кузен Гэртон, – заметила я Кэтрин. – Вот бы он вернулся! Кто знает, вдруг бы он занял нашу сторону?

– То были трое слуг, посланных на ваши поиски из усадьбы, – сообщил Хитклиф, услышав меня. – Тебе следовало открыть окошко и покричать, но я готов поклясться: девчонка рада, что ты так не сделала, и вам придется здесь переночевать.

Узнав, какую возможность упустили, мы дали волю слезам и проплакали до девяти часов. Потом мистер Хитклиф велел нам подняться наверх, пройдя через кухню, в комнату Циллы, и я упросила свою спутницу подчиниться: вдруг бы нам удалось вылезти через окошко или попасть на чердак, а оттуда выбраться наружу через световой люк. Увы, окно в комнате оказалось таким же узким, как и на нижнем этаже, до чердака мы не добрались, поскольку нас снова заперли. Лечь спать мы так и не смогли: Кэтрин заняла пост возле оконца и с тревогой ждала рассвета; глубокий вздох был единственным ответом, который я получала на свои увещевания, что ей надо отдохнуть. Я уселась в кресло и стала качаться взад-вперед, сурово осуждая себя за многочисленные нарушения долга, от коих и проистекали все беды моих хозяев. Я знаю, что на самом деле это вовсе не так, но в ту жуткую ночь именно об этом твердило мое воображение, и я считала Хитклифа куда менее виноватым, чем себя.

В семь часов он явился и спросил, встала ли мисс Линтон. Она немедленно подбежала к двери и ответила: «Да».

– Тогда идите сюда, – велел он и вытянул ее за дверь.

Я поднялась, собравшись последовать за ними, но он повернул ключ. Я потребовала, чтобы меня выпустили.

– Потерпи, – ответил он, – скоро я пришлю тебе завтрак.

Я забарабанила по двери и сердито подергала щеколду. Кэтрин спросила, почему я остаюсь взаперти. Он ответил, что мне нужно потерпеть еще часок, и они ушли. Я выдержала два или три часа, наконец раздались шаги, однако то был не Хитклиф.

– Я принес поесть, – произнес голос, – откройте дверь!

Охотно подчинившись, я увидела Гэртона, нагруженного припасами, которых мне хватило бы на весь день.

– Берите, – добавил он, сунув мне в руки поднос.

– Останься на минутку, – начала я.

– Нет! – воскликнул он и удалился, презрев все мои мольбы и попытки его задержать.

И я осталась взаперти на весь день, и на всю ночь, и еще, и еще. В общей сложности я провела там пять ночей и четыре дня, не видя никого, кроме Гэртона по утрам, и из него вышел образцовый тюремщик: угрюмый, немой и глухой к любым моим попыткам воззвать к его чувству справедливости или состраданию.

Глава XXVIII

На пятое утро или скорее в полдень у двери раздались другие шаги – легче и короче, и на этот раз их обладатель вошел в комнату. То была Цилла, обряженная в алую шаль и черный шелковый капор, с ивовой корзинкой на руке.

– Миссис Дин, голубушка! – воскликнула она. – В Гиммертоне только о вас и толкуют: якобы вы с барышней утонули в болоте Черная лошадь, но я слухам не поверила, и тут хозяин говорит, что вы нашлись и он вас приютил. Ну и ну! Вам удалось выбраться на островок? Сколько прокуковали посреди трясины? Миссис Дин, вас хозяин мой спас? Не сильно-то вы похудели – не так уж тяжко вам, видать, пришлось!

– Твой хозяин – настоящий мерзавец! – ответила я. – Он за все заплатит! Не стоило ему сочинять сказки: все равно правда выйдет наружу!

– Никакие это не сказки! – воскликнула Цилла. – Вся деревня судачит, что вы сгинули в болоте, вот я и говорю Эрншо, когда вошла: «Страшные тут творятся дела, мистер Гэртон, стоило мне уехать! Ужасно жаль ту приятную девушку, да и достойную Нелли Дин тоже». Он, значит, на меня таращится. Я подумала, ничего не слышал, и пересказала ему слух. Хозяин послушал, улыбнулся и говорит: «Если они и были в болоте, то уже вылезли, Цилла. Прямо сейчас миссис Дин сидит в твоей комнате. Ступай и скажи ей, что она может уйти, вот ключ. Бедняга наглоталась болотной воды и совсем повредилась умом, вот я и запер ее, пока не придет в себя. Скажи, чтобы поспешила в усадьбу, если в силах, и передала от меня послание, что ее барышня поспеет в аккурат к похоронам сквайра».