«Убирайся к себе в комнату! – едва выговорил он, пылая от гнева: лицо у него стало багровое и свирепое. – И ее с собой забери, раз она к тебе ходит! А я останусь здесь. Проваливайте оба!»
Он ругался на нас и не оставил Линтону времени для ответа, буквально вышвырнул его в кухню; при виде меня у него явно чесались кулаки, и я боялась, что он ударит, уронила книгу, и Гэртон пнул ее мне вслед и захлопнул дверь. Возле очага раздался злобный, надтреснутый смех – там стоял этот противный старик, Джозеф, потирал костлявые руки и трясся.
«Я был уверен, что он вас проучит! Что за славный парень! Силы духа ему не занимать. Он знает – да, знает не хуже меня, кому тут быть хозяином – хе-хе-хе! Правильно он вас выставил! Хе-хе-хе!»
«Куда же нам идти? – спросила я у кузена, не обращая внимания на насмешки старого паршивца».
Линтон побелел и весь дрожал. И у меня язык не повернулся бы назвать его милым, Эллен: выглядел он ужасно! Лицо худое, перекошенное от бессильной злобы, глаза огромные… Схватил дверную ручку, трясет – а там заперто изнутри.
«Пусти, не то убью! Пусти, не то убью! – завопил Линтон, срываясь на визг. – Дьявол! Дьявол! Убью! Убью!»
Джозеф вновь разразился скрипучим смехом.
«Это в нем папаша заговорил! – вскричал он. – Так и есть, папаша! Все мы похожи на своих отцов. Не боись, Гэртон, не боись – ему до тебя не добраться!»
Я схватила Линтона за руки и попыталась увести, и он завопил так жутко, что я не осмелилась настаивать. Наконец крики оборвал страшный приступ кашля, изо рта Линтона хлынула кровь, и он повалился на пол. Обезумев от ужаса, я выбежала во двор и принялась что есть мочи звать Циллу. Вскоре та услыхала – она доила коров в сарае за амбаром, – бросила работу и поспешила ко мне. Объяснить, что произошло, я не смогла – не хватало дыхания, поэтому просто затащила ее в дом и огляделась в поисках Линтона. Эрншо вышел проверить, что за вред причинил, и понес бедняжку наверх. Мы с Циллой бросились следом, однако наверху лестницы он остановил меня и сказал: вам туда нельзя, ступайте домой. Я крикнула, что он убил Линтона, и я войду непременно. Тогда Джозеф запер дверь и заявил, что ничего подобного я не сделаю, спросил, уж не рехнулась ли я, как и он. Я стояла на пороге и плакала, пока не вышла экономка. Она заверила, что скоро Линтону полегчает, но крики и шум могут ему навредить, поэтому увела меня в дом чуть ли не силком.
Эллен, я готова была рвать на себе волосы! Я так плакала, что чуть не ослепла, а негодяй, которому ты сочувствуешь, стоял напротив, шикал на меня и повторял, что ни в чем не виноват; наконец, напуганный моими заверениями, что я все расскажу папе и его посадят в тюрьму и повесят, он громко зарыдал и поспешил скрыться, как трус. И все же спровадить его не удалось: когда меня наконец уговорили отправиться восвояси и я выехала за пределы фермы, он внезапно вышел из тени на обочине, остановил Минни и схватил меня за руку.
«Мисс Кэтрин, мне очень жаль, – начал он, – но так нельзя…»
Я ударила его хлыстом, решив, что он хочет меня убить. Гэртон отступил, прорычав грязное ругательство, и я галопом ринулась домой, буквально обезумев от ужаса.
В тот вечер я не пожелала тебе доброй ночи и на следующий не поехала на «Грозовой перевал»; мне очень хотелось, но я боялась узнать, что Линтон мертв, и содрогалась при мысли о том, что придется встречаться с Гэртоном. На третий день я набралась храбрости или устала мучиться в неведении и вновь потихоньку выскользнула из дома. Я отправилась в пять часов и шла пешком – так я надеялась проникнуть в комнату Линтона незамеченной. Однако меня заметили собаки. Цилла вышла встречать и сообщила, что «паренек хорошо поправляется», провела меня в опрятную комнатку с ковром, где, к своей невыразимой радости, я увидела Линтона! Он лежал на диванчике и читал одну из моих книг. Битый час он даже не удосужился со мной заговорить или хотя бы на меня взглянуть, Эллен: в таком дурном настроении он был в тот вечер. Когда же мой кузен открыл рот, то поразил меня в самое сердце: оказывается, это я во всем виновата и устроила переполох, а Гэртон – ни при чем! Не в силах ответить на эту ложь спокойно, я встала и вышла из комнаты. Он слабо крикнул мне вслед: «Кэтрин!» Видно, не привык к такому обращению. Я даже не обернулась и следующий день опять провела дома, почти наверняка решив больше его не навещать. Однако мне было так тяжело ложиться и вставать с кровати, не зная, как он там, что мое решение развеялось, словно дым, даже не успев как следует оформиться. Раньше мне казалось неправильным ехать, теперь – не ехать к нему. Заглянул Майкл и спросил, седлать ли Минни, я ответила «да» и, пока она несла меня по холмам, решила, что тем самым исполняю свой долг. По пути во двор мне пришлось проехать мимо окон на фасаде: скрывать свое присутствие было бесполезно.
«Молодой хозяин в доме, – объявила Цилла, когда я направилась в гостиную».
Я вошла, Эрншо сидел там же, но сразу ушел. Линтон дремал в большом кресле. Приблизившись к огню, я начала серьезным голосом, отчасти и сама веря в свои слова:
«Поскольку я тебе не нравлюсь, Линтон, и ты уверен, что я прихожу, дабы тебе вредить, и утверждаешь так всякий раз, то это наша последняя встреча. Давай же простимся! Передай мистеру Хитклифу, что не желаешь меня видеть и пусть больше не придумывает предлогов для наших встреч».
«Присядь и сними шляпу, Кэтрин, – ответил он. – Ты гораздо счастливее меня и должна быть добрее. Папа столько твердит о моих недостатках и выказывает столько презрения, что моя неуверенность в себе неудивительна. В иные моменты мне кажется, что он прав, и я – полное ничтожество, как он меня называет, и тогда мне становится так горько и обидно, что я ненавижу всех на свете! Я и в самом деле ничтожество и почти всегда в плохом настроении, поэтому если ты решишь уйти, то избавишь себя от многих неприятностей. Только, Кэтрин, тебе следует отдать мне должное: поверь, если бы я смог стать таким же милым, добрым и хорошим, как ты, я бы им стал, причем гораздо более охотно, чем стать счастливым или здоровым. Поверь, твоя доброта заставила меня полюбить тебя сильнее, чем если бы я заслуживал ответного чувства, и, хотя я не могу не показывать тебе свой характер, я очень об этом сожалею и раскаиваюсь – и буду сожалеть и раскаиваться до конца моих дней!»
Я почувствовала, что он говорит правду и я должна его простить, и, хотя мы можем поссориться в любой момент, я обязана прощать его вновь и вновь. Мы помирились – плакали оба, все время моего визита, и я действительно жалела, что у Линтона такая исковерканная натура. Друзьям никогда не будет с ним легко, да и самому Линтону никогда не видать покоя! С того вечера я стала приходить к нему в маленькую гостиную, потому что на следующий день его отец вернулся.
Раза три, наверное, мы были веселы и полны надежд, как в тот первый вечер, остальные мои визиты прошли в тоске и тревоге – то из-за его эгоизма и злобы, то из-за его болезни, однако я научилась переносить почти без малейшей досады и то, и другое. Мистер Хитклиф нарочно меня избегает – я его практически не вижу. В воскресенье я пришла раньше обычного и услышала, как он распекает бедного Линтона за отвратительное поведение накануне. Не знаю, как ему стало об этом известно, если только он не подслушивал! Линтон и правда вел себя гадко, но кроме меня это никого не касается – я прервала нотацию мистера Хитклифа и заявила ему об этом! Он расхохотался и ушел, сказав, что его радует такое мое отношение. С тех пор я напоминаю Линтону говорить гадости шепотом. Ну вот, Эллен, теперь ты слышала все. Не ездить на «Грозовой перевал» я не могу, ведь тогда сделаю несчастными двоих. Если ты не скажешь папе, мы не нарушим ничей покой. Ты ведь не скажешь, правда? С твоей стороны это было бы весьма бессердечно!
– Я приму решение к завтрашнему утру, мисс Кэтрин, – ответила я. – Мне нужно хорошенько подумать, а вы пока отдохните.
Подумала я вслух, в присутствии хозяина: отправилась прямиком к нему и выложила всю историю, не считая ее разговоров с кузеном и любых упоминаний о Гэртоне. Мистер Линтон встревожился не на шутку и огорчился больше, чем хотел мне показать. Утром Кэтрин узнала, что я предала ее доверие и что тайным визитам настал конец. Напрасно она плакала и спорила с запретом, умоляла отца пожалеть Линтона: ей пришлось довольствоваться обещанием, что он напишет и пригласит племянника приехать в усадьбу, однако дальнейших визитов Кэтрин на «Грозовой перевал» ждать не стоит. Вероятно, знай он о действительном положении и здоровье мальчика, то воздержался бы даже от этого слабого утешения.
