Глава XXV

– Все это случилось прошлой зимой, сэр, – заметила миссис Дин, – чуть больше года назад. Тогда мне и в голову не пришло, что всего через год я буду развлекать рассказами о них чужого человека! Впрочем, кто знает, долго ли вы останетесь нам чужим? Слишком вы молоды, чтобы довольствоваться одиночеством, и мне почему-то кажется, что нельзя не полюбить нашу Кэтрин, увидев ее хоть раз. Вижу, вы улыбаетесь, но почему же тогда выказываете живой и неподдельный интерес, когда я о ней рассказываю? И почему попросили повесить ее портрет над камином? И почему…

– Перестаньте, мой добрый друг! – вскричал я. – Очень может статься, что я полюблю Кэтрин, только полюбит ли она меня? Я слишком сильно в этом сомневаюсь и не готов рисковать своим спокойствием, поддавшись искушению. К тому же дом мой не здесь – я принадлежу другому миру, куда мне придется вернуться. Продолжайте свой рассказ. Подчинилась ли Кэтрин распоряжениям отца?

– Конечно, – кивнула экономка. – Привязанность к нему все еще была главным чувством в ее сердце, и он говорил без гнева, с глубокой нежностью человека, собирающегося покинуть свое сокровище в опасности среди врагов, где его наказ станет единственной помощью, которую он в силах ей оказать. Через несколько дней хозяин признался мне: «Вот бы мой племянник написал или приехал! Эллен, скажи честно, что ты о нем думаешь: изменился ли он к лучшему или может измениться, когда вырастет?» Очень он хрупок, сэр, ответила я, и вряд ли достигнет зрелости, но одно знаю точно: мистер Хитклиф-младший ничуть не похож на своего отца, и если бы мисс Кэтрин имела несчастье выйти за него замуж, то вполне могла бы с ним управиться, если только по глупости не станет ему слишком потакать. Впрочем, хозяин, у вас предостаточно времени познакомиться с ним и убедиться самому, подходит он ей или нет: до совершеннолетия ему еще четыре с лишним года.

Эдгар вздохнул, подошел к окну и посмотрел в сторону гиммертонской церкви. День выдался мглистый, однако февральское солнце светило, пусть и тускло, пара елей и редкие надгробия виднелись вполне отчетливо.

– Я часто молился о том, – задумчиво произнес он, – что грядет, теперь же страшусь его приближения. Память о том, как я спускался в ту долину в качестве жениха, думал я, покажется мне менее сладкой, чем предвкушение того, что совсем скоро, через несколько месяцев или даже недель, меня положат в унылую яму! Эллен, я был очень счастлив с малюткой Кэйти: зимними ночами и летними днями она скрашивала мою жизнь надеждой. Но я был не менее счастлив, предаваясь размышлениям между тех камней, под сенью старой церкви: лежа долгими июньскими вечерами на зеленом холмике над могилой ее матери и мечтая о том времени, когда меня опустят к ней под землю. Что я могу сделать для Кэйти? Как я ее оставлю? Меня ничуть не волнует, что Линтон – сын Хитклифа, что он заберет ее у меня, если юноша сможет ее утешить после моей смерти. Меня не волнует, если Хитклиф достигнет своей цели и лишит меня последней радости! Вот если Линтон окажется недостойным – всего лишь орудием в руках своего отца – я не смогу ее оставить на него! И, хотя мне будет тяжело растоптать ее пылкое сердце, придется сделать дочь несчастной до конца моих дней и оставить в одиночестве, когда я умру. Милая моя девочка! Лучше бы вверить ее Богу и похоронить раньше, чем я сойду в могилу!

– Вот и вверьте ее Господу, сэр! Если же мы вас потеряем – чего Он не допустит! – по воле Провидения я буду ей другом и наставницей. Мисс Кэтрин – хорошая девушка, и я не боюсь, что она собьется с пути умышленно, а людей, которые выполняют свой долг, всегда ждет награда в конце.

Наступила весна, однако мой хозяин не набирался сил, хотя и возобновил прогулки по парку с дочерью. Неопытная девушка сочла это признаком выздоровления, к тому же на его щеках часто вспыхивал румянец, глаза блестели – она была уверена, что отец поправляется. В день ее семнадцатилетия он не пошел на кладбище из-за дождя, и я спросила:

– Вы, конечно, не пойдете сегодня, сэр?

– Нет, в этом году немного повременю.

Он написал Линтону вновь, выражая огромное желание встретиться; и я ничуть не сомневаюсь, что отец разрешил бы ему приехать, выгляди больной сколько-нибудь презентабельно. Племянник написал явно под чужую диктовку, что мистер Хитклиф возражает против его визита в усадьбу, однако обрадовался, что дядюшка о нем помнит, и выразил надежду повстречать его во время прогулки по окрестностям и лично ходатайствовать, чтобы они с кузиной недолго оставались в разлуке.

Вторая часть письма была попроще – вероятно, мальчик писал сам. Хитклиф знал, что тот способен умолять Кэтрин о встрече вполне красноречиво.

«Я не прошу, – писал он, – чтобы она приехала сюда, но неужели мне не суждено ее увидеть лишь потому, что отец запрещает мне прийти к вам домой, а вы запрещаете ей прийти к нам? Я прошу вас хотя бы изредка ездить в сторону «Грозового перевала» и давать нам обменяться парой слов в вашем присутствии! Мы ничем не заслужили эту разлуку, и вы на меня не сердитесь – у вас нет ни малейших причин меня не любить, сами знаете. Дорогой дядя! Пришлите мне завтра же записку с добрым известием и разрешите к вам присоединиться где угодно, кроме «Долины дроздов». Я верю, личная беседа вас убедит, что характером я пошел не в отца – он утверждает, что я в большей мере ваш племянник, чем его сын, и, хотя мне свойственны недостатки, из-за которых я недостоин Кэтрин, она их прощает, и ради нее вы тоже должны это сделать. Вы спрашиваете про мое здоровье – оно получше, но пока я лишен надежды и обречен на одиночество или общество тех, кто никогда меня не любил и не полюбит, разве могу я радоваться жизни и чувствовать себя хорошо?»

Хотя Эдгар и сочувствовал юноше, он не мог удовлетворить его просьбу, потому что был не в силах сопровождать Кэтрин. Пожалуй, отложим до лета, ответил он, пока можно поддерживать переписку, чтобы племянник получал советы и утешения, в которых так нуждается, ведь положение его в семье тяжелое. Линтон подчинился и, если бы ему дали волю, вероятно, все испортил бы, наполнив свои письма бесконечными жалобами и сетованиями, но отец следил за ним зорко и, разумеется, настаивал на том, чтобы видеть каждую строчку, вышедшую из-под пера моего хозяина; поэтому вместо перечисления личных бед и страданий, занимавших его помыслы почти целиком, юноша твердил о жестокости вынужденной разлуки с милой подругой и мягко намекал, что мистер Линтон обязан разрешить свидание в ближайшее время, иначе он заподозрит, что его нарочно кормят пустыми обещаниями.

У нас дома он имел сильную союзницу в лице Кэйти, и молодым людям наконец удалось уговорить моего хозяина на совместную прогулку на лошадях или пешком примерно раз в неделю, под моим присмотром, по ближайшим к усадьбе пустошам, ибо Эдгару в июне лучше не стало. Хотя он ежегодно откладывал часть своего дохода на приданое моей барышне, ему хотелось, чтобы она сохранила дом своих предков или вернулась туда вскоре; и он прекрасно понимал, что единственный шанс этого добиться – вступить в союз с наследником, вот только понятия не имел, что тот угасает почти столь же быстро, как и он сам. Да и никто этого не знал, полагаю, ведь доктора на перевал даже не заглядывали, и никто не видел Хитклифа-младшего и не мог рассказать нам о его состоянии. В свою очередь, я начала подозревать, что ошиблась в своих предчувствиях, и он успешно поправляется, судя по настойчивым предложениям прогуляться по пустошам и верхом, и пешком. Я даже не представляла, что отец способен обращаться с умирающим ребенком столь деспотично и жестоко, как выяснилось позже, чтобы тот выказывал это обманчивое рвение: усилия Хитклифа удваивались по мере того, как его алчные и бесчувственные планы рушились перед лицом смерти.

Глава XXVI

Разгар лета уже миновал, когда Эдгар с неохотой поддался на уговоры, и мы с Кэтрин отправились верхом на первую совместную прогулку с ее кузеном. День был душный, знойный: солнца не видать, небо заволокло облаками, похожими на простоквашу, отнюдь не предвещавшими дождя. Встретиться договорились возле путевого камня на перекрестке, однако по прибытии на место мы обнаружили мальчика-пастуха, от которого и узнали неожиданную новость.