– Эллен! Тебе придется раздобыть ключ, иначе мне с этой стороны не перелезть! Бежать до домика привратника очень далеко.

– Стойте где стоите! – велела я. – У меня с собой связка ключей, может, какой и подойдет. Если нет, я схожу.

Кэтрин не скучала и плясала перед дверью, пока я по очереди пыталась вставить в замок большие ключи. Последний тоже не подошел, я повторила просьбу никуда не уходить и собралась бежать домой, как вдруг услышала стук копыт.

– Кто там? – прошептала я.

– Эллен, лучше открой дверь, – так же шепотом ответила моя встревоженная спутница.

– О, мисс Линтон! – раздался звучный голос всадника. – Рад встрече. Не спешите уходить, я намерен получить от вас объяснения.

– Мне нельзя с вами разговаривать, мистер Хитклиф, – ответила Кэтрин. – Папа говорит, что вы плохой человек и ненавидите нас обоих, и Эллен ему вторит.

– Это к делу не относится, – заявил Хитклиф. (То и правда был он.) – Своего-то сына я люблю и поэтому требую вашего внимания. Да-да, вы не зря краснеете. Два-три месяца назад вы регулярно писали Линтону, не так ли? Что, поиграли в любовь? Выпороть бы обоих! Особенно вас, старшую и менее чуткую, как выяснилось. Письма у меня, вздумаете дерзить – пошлю их вашему отцу. Похоже, развлечение наскучило, и вы его забросили, заодно ввергнув Линтона в пучину уныния. Он принял все взаправду – мальчик действительно полюбил! Голову даю на отсечение, он из-за вас умирает! Ваше непостоянство разбило ему сердце, причем не фигурально – буквально! Хотя последние полтора месяца Гэртон подшучивает над ним, как может, а я принял более серьезные меры и пытался вправить ему мозги с помощью угроз, с каждым днем ему только хуже. И если вы с ним не поладите, уже к лету бедняга сойдет в могилу!

– Как вы смеете столь нагло лгать бедному ребенку? – завопила я из-за стены. – Езжайте себе мимо! Как смеете придумывать столь жалкие небылицы? Мисс Кэйти, я сейчас собью замок камнем, а вы не верьте ни единому слову этого мерзавца! Подумайте, разве можно умереть от любви к незнакомке?!

– Не знал, что нас подслушивают, – пробормотал разоблаченный злодей. – Почтенная миссис Дин, вы мне по душе, чего не скажу о вашем двуличии! – добавил он уже в полный голос. – Как вы смеете так нагло лгать, заявляя, что я ненавижу «бедного ребенка», и выдумывать жуткие истории, чтобы отпугнуть ее от моего дома? Кэтрин Линтон (само имя мне в предостережение!), моя милая девочка, всю неделю я проведу в отъезде, сходите и сами убедитесь, правду ли я говорю: сходите, будьте же умницей! Только представьте на моем месте своего отца, а Линтона – на вашем, и подумайте, как бы вы отнеслись к беспечному возлюбленному, если бы тот отказался сделать хоть шаг, чтобы вас утешить, когда к нему обратился ваш отец, и не впадайте по глупости в ту же ошибку! Клянусь своим спасением, он идет к могиле, и кроме вас его никто не спасет!

Замок подался, и я выскочила наружу.

– Клянусь, Линтон умирает, – повторил Хитклиф, пристально глядя на меня. – А тоска и разочарование ускоряют его смерть. Нелли, если ты ее не пустишь, можешь сама сходить. Меня не будет неделю, и вряд ли твой хозяин станет возражать против ее посещения.

– Пойдемте, – сказала я, беря Кэйти под руку и почти насильно втаскивая ее в калитку, поскольку она застыла, встревоженно вглядываясь в лицо говорившего – слишком суровое, чтобы выдать его коварство.

Хитклиф подвел лошадь ближе, склонился и заметил:

– Мисс Кэтрин, должен вам признаться, у меня не хватает на Линтона терпения, а Гэртону и Джозефу и подавно. Бедняге живется сурово. Он истосковался по доброте не меньше, чем по любви, и ваше ласковое слово станет для него лучшим лекарством. Не берите в голову жестокие предостережения миссис Дин, проявите великодушие и постарайтесь с ним увидеться. Он мечтает о вас день и ночь, и его невозможно разубедить, что вы не испытываете к нему ненависти, раз не пишете и не заходите.

Я затворила калитку и подперла камнем, чтобы помочь разбитому замку ее удержать. Раскрыв зонтик, я затащила под него мою подопечную – сквозь мятущиеся ветви деревьев захлестал дождь, веля нам не медлить. На обратном пути из-за спешки мы не обсудили встречу с Хитклифом, но я нутром чуяла, что сердце Кэтрин окутано двойным мраком. Лицо у нее было таким печальным, что она стала сама на себя не похожа: моя барышня явно приняла услышанное за чистую монету.

Хозяин ушел отдыхать до нашего прихода. Кэйти прокралась к нему в комнату, чтобы узнать о его самочувствии, но он уже спал. Она вернулась и предложила посидеть в библиотеке. Мы выпили чаю, она растянулась на ковре и попросила меня помолчать, потому что устала. Я взяла книгу и сделала вид, что читаю. Как только она решила, что я увлеклась своим занятием, то тихонько заплакала: похоже, теперь это стало ее любимым развлечением. Я позволила ей немного порыдать в свое удовольствие, потом попыталась разубедить, подняв на смех все заверения мистера Хитклифа насчет его сына, причем говорила так, словно она со мной согласна. Увы, мне не хватило мастерства сгладить последствия его рассказа – все вышло именно так, как он задумал!

– Может, ты и права, Эллен, – откликнулась она, – только не видать мне покоя, если не узнаю наверняка. Я должна объяснить Линтону, что не пишу не по своей вине, и убедить его, что чувства мои не изменились.

Что толку было сердиться на нее и бранить за глупую доверчивость? Той ночью мы расстались нехорошо, но уже следующий день застал меня на дороге к «Грозовому перевалу», рядом с лошадкой моей своенравной барышни. Я не смогла вынести ее горестного вида – смотреть в бледное, удрученное лицо, встречаться с тяжелым взглядом – и уступила в слабой надежде, что Линтон примет нас радушно и тем самым докажет, как далеки россказни Хитклифа от реальности.

Глава XXIII

Дождливая ночь сменилась туманным утром – с неба сыпался не то снег, не то дождь – и наш путь пересекало множество ручьев, зажурчавших с нагорья. Ноги у меня промокли насквозь, настроение было сердитое и подавленное – как раз под стать обстоятельствам. Мы решили удостовериться, что мистер Хитклиф действительно в отъезде (принимать его слова на веру я не собиралась), и вошли в дом через кухню.

Вроде бы Джозеф сидел в своем райском уголке один, расположившись у ревущего огня, на столе перед ним стояла кварта эля и большие куски овсяного пирога, во рту торчала короткая черная трубка. Кэтрин подбежала к очагу, чтобы согреться. Я спросила, дома ли хозяин. Вопрос так долго оставался без ответа, что я подумала: видно, старик стал туг на ухо и повторила уже громче.

– Нет! – прорычал или скорее прогнусавил он. – Не-ет! Ступайте туда, откуда явились!

– Джозеф! – послышался из внутренней комнаты капризный голос. – Сколько тебя звать? Тут почти все прогорело. Джозеф, иди сейчас же!

Старик яростно запыхтел трубкой и решительно уставился в огонь, не собираясь подчиняться. Экономки и Гэртона было не видать, вероятно, ушли по своим делам. Мы узнали голос Линтона и пошли к нему.

– Да чтоб ты сдох у себя на чердаке с голоду! – воскликнул мальчик, ошибочно приняв нас за своего нерадивого слугу.

Заметив, что ошибся, он умолк, и к нему тут же подлетела кузина.

– Неужели это вы, мисс Линтон? – спросил он, поднимая голову с подлокотника большого кресла. – Нет, не целуйте – у меня дыхания не хватает. Ну и ну! Папа говорил, что вы заглянете, – продолжил он, немного оправившись от объятий Кэтрин, которая стояла рядом с покаянным видом. – Дверь не прикроете? Вы оставили ее настежь, а эти – эти подлые людишки не несут мне угля! Как же тут холодно!

Я поворошила в камине и принесла полный совок угля. Больной стал ныть, что пепел летит, но на него напал приступ изматывающего кашля, да и выглядел он совсем неважно, поэтому я не стала ему выговаривать.

– Линтон, рад ли ты меня видеть? – прошептала Кэтрин, когда искаженное приступом лицо расслабилось. – Могу ли я чем-нибудь помочь?