– Почему вы не пришли раньше? Нужно было прийти, а не писать. Я так устал корпеть над ужасно длинными письмами! Лучше бы мы разговаривали. Теперь же у меня нет сил ни на что. Куда подевалась Цилла? Не сходишь на кухню посмотреть? – обратился он ко мне.

Не услышав даже спасибо за свою первую услугу, я не испытывала ни малейшего желания бегать туда-сюда по его указке, поэтому ответила:

– Там никого, кроме Джозефа.

– Пить хочу! – жалобно воскликнул он, отворачиваясь. – С тех пор, как папа уехал, Цилла постоянно шляется в Гиммертон – куда такое годится! И я вынужден спускаться сюда, ведь сверху их не докричаться.

– Отец к вам внимателен, мистер Хитклиф? – поинтересовалась я, заметив, что дружеские порывы Кэтрин не встречают должного отклика.

– Внимателен?! Разве что велит им быть внимательнее ко мне! – вскричал он. – Твари! Представляете, мисс Линтон, эта скотина Гэртон надо мной смеется! Ненавижу! Как же я ненавижу их всех! Что за гнусные типы!

Кэйти принялась искать воду, заметила на комоде кувшин, налила в стакан и принесла ему. Линтон попросил добавить ложку вина из бутылки на столе, отпил немного и сразу успокоился, даже поблагодарил ее за доброту.

– Рад ли ты меня видеть? – спросила она вновь, и лицо больного осветила слабая улыбка.

– Да. Приятно услышать новый голос. Я так досадовал, что вы не приходите. Папа уверял, что я сам виноват – называл меня жалким доходягой и говорил, что вы меня презираете и что на моем месте давно стал бы владельцем усадьбы вашего отца. Разве вы меня презираете, мисс?..

– Прошу, называй меня Кэтрин или Кэйти, – перебила моя барышня. – Презираю? Нет! После папы и Эллен я люблю тебя больше всех на свете! А вот мистера Хитклифа не люблю и не смогу приходить, когда он вернется. Сколько дней его не будет?

– Не так уж много, – ответил Линтон, – зато с началом сезона он часто ходит на пустоши поохотиться, и ты можешь проводить со мной часок-другой в его отсутствие. Приходи! Думаю, мы с тобой поладим: ты ведь не станешь меня раздражать и всегда готова помочь?

– Конечно, – ответила Кэйти, гладя его длинные мягкие волосы, – если бы удалось заручиться согласием папы, я проводила бы с тобой половину своего времени. Милый Линтон! Как бы мне хотелось, чтобы ты был моим братом!

– Тогда ты любила бы меня так же, как своего отца? – спросил он, приободрившись. – Мой папа говорит, что ты полюбила бы меня больше, чем всех прочих, если бы стала моей женой. Так что лучше бы нам пожениться.

– Нет, я не полюблю никого больше, чем папу, – рассудительно заявила Кэтрин. – К тому же порой люди ненавидят своих жен, а братьев и сестер – никогда! Если бы ты был моим братом, жил бы с нами и папа любил бы тебя так же, как и меня.

Линтон принялся отрицать, что жен ненавидят, однако умудренная Кэйти привела в пример неприязнь его отца к ее тетке. Я попыталась призвать ее к порядку, чтобы она не сболтнула лишнего, но беспечная девчонка мигом выложила все, что знала. Молодой Хитклиф изрядно рассердился и заявил, что все неправда.

– Мне рассказал папа, он не лжет! – дерзко заявила она.

– Мой папа твоего презирает! – вскричал Линтон. – И называет трусливым глупцом!

– А твой – вообще негодяй, – не осталась в долгу Кэтрин, – как тебе не стыдно повторять его слова! Представляю, как он обращался с тетей Изабеллой, раз ей пришлось его бросить!

– Она его не бросила, – сказал мальчик, – хватит мне перечить!

– Бросила! – вскричала моя барышня.

– Тогда и я скажу! – не выдержал Линтон. – Твоя мать ненавидела твоего отца – каково?

Кэйти задохнулась от гнева, растеряв все слова.

– А любила она моего отца, – добавил Линтон.

– Ах ты лгунишка! Теперь я тебя ненавижу! – выпалила она, раскрасневшись.

– Любила, любила! – пропел Линтон, откидываясь на спинку кресла и запрокидывая голову, чтобы лучше видеть стоявшую позади него кузину.

– Помолчите, мистер Хитклиф! – оборвала я. – Полагаю, ваш отец горазд рассказывать сказки.

– Вовсе нет! Придержи язык! – воскликнул он. – Она его любила, любила, Кэтрин! Любила, любила!

Не помня себя, Кэйти толкнула кресло, и Линтон повалился на подлокотник. Его тут же скрутил кашель, положивший конец торжеству. Приступ длился так долго, что напугал даже меня, и его кузина расплакалась в голос, потрясенная тем, что натворила. Я держала больного, пока приступ не прошел, потом он меня оттолкнул и молча опустил голову. Кэтрин тоже подавила рыдания, села напротив и печально уставилась на огонь.

– Как вы себя чувствуете, мистер Хитклиф? – спросила я, выждав минут десять.

– Вот бы она чувствовала то же, что и я, – ответил он, – бессердечная вредина! Гэртон никогда меня не трогает – ни разу не ударил! Сегодня мне стало немного лучше, и вот… – Голос его сорвался, он захныкал.

– Я тебя не ударила! – буркнула Кэйти, закусив губу.

Линтон вздыхал и стонал, словно умирающий страдалец, и так продолжалось добрую четверть часа, причем он явно старался расстроить свою кузину еще больше: всякий раз, когда раздавались ее сдавленные рыдания, он принимался страдать с удвоенной силой.

– Прости, что причинила тебе боль, Линтон, – наконец выговорила измученная до предела Кэйти. – Мне бы такой легкий толчок не навредил, и я понятия не имела, что с тобой будет иначе, понимаешь? Не могу же я уйти домой с мыслью, что причинила тебе вред! Ну же, поговори со мной!

– Ты сделала мне так больно, – прошептал он, – что я буду всю ночь лежать без сна и кашлять. Ты понятия не имеешь, каково это, и спокойно уснешь, а я мучайся, и рядом никого! Интересно, как бы тебе понравились такие жуткие ночи? – И он принялся громко стенать просто из жалости к себе.

– Поскольку жуткие ночи вошли у вас в привычку, – заметила я, – не стоит винить мисс в том, что лишила вас сна: вы и без нее страдали бы. Больше она вас не потревожит, и вам наверняка полегчает, когда мы уйдем.

– Хочешь, чтобы я ушла, Линтон? – жалобно спросила Кэтрин, склонившись над ним.

– Сделанного не воротишь, – капризно протянул он, отстраняясь, – разве только усугубишь, доведя меня до горячки своими издевками.

– Мне уйти?

– Оставь меня в покое, – вздохнул Линтон, – не выношу твоей болтовни!

Кэтрин медлила и долго противилась моим уговорам покинуть дом, но поскольку кузен сидел молча и глаз не поднимал, она пошла к дверям, и я за ней. Нас тут же настиг дикий вопль. Линтон соскользнул с кресла на каменную плиту возле очага и корчился, словно избалованный ребенок, который решил доставить окружающим как можно больше страданий и неудобств. Я досконально изучила скверный характер юноши по его дурному поведению и сразу поняла, как глупо ему потакать, чего не скажешь о моей спутнице: она в ужасе подбежала к кузену, упала на колени, заплакала, принялась утешать и вымаливать прощение, пока он не затих из-за нехватки воздуха, ничуть не сожалея о доставленных ей мучениях.

– Уложу его на кушетку, – предложила я, – и пусть себе катается по ней, сколько влезет: не можем же мы остаться тут навечно. Надеюсь, мисс Кэйти, вы убедились, что встреча с вами ему на пользу не пошла, значит, подобное состояние здоровья не вызвано привязанностью к вам. Так-то! Идемте, как только он поймет, что наблюдать за его фокусами некому, ему тут же полегчает.

Она подсунула ему под голову подушку и предложила воды, которую Линтон отверг и поерзал на подушке, словно то был камень или чурбан. Кэйти попыталась устроить его поудобнее.

– Не так же, – простонал он, – слишком низко!

Кэтрин принесла вторую и пристроила ее сверху.

– Слишком высоко, – не унимался мелкий паршивец.

– Как же мне их положить? – в отчаянии воскликнула она, опускаясь на колени с ним рядом.

Линтон прижался к моей барышне и пристроил голову ей на плечо.

– Нет уж, так не пойдет! – возмутилась я. – Придется вам обойтись подушкой, мистер Хитклиф. Мисс и так потратила на вас слишком много времени: мы не можем задерживаться даже на пять минут дольше!