– Что?! – воскликнула она. – Меньше недели? Так недолго?

– Достаточно долго, если жить лишь холодной водой и дурными страстями, – заметила я.

– Для меня время тянулось утомительно долго, – пробормотала она с сомнением, – наверняка прошло больше. Я помню, как после ссоры осталась в гостиной, Эдгар жестоко меня изводил, и я в отчаянии бросилась в эту комнату. Как только я заперла дверь, на меня нахлынула тьма, и я упала на пол. Я не смогла бы объяснить Эдгару, откуда знаю, что со мной случится припадок или я сойду с ума, если он не перестанет меня третировать! Я не владела ни языком, ни мозгом, вероятно, он даже не догадывался о моих страданиях – мне едва хватило разумения, чтобы уйти и не слышать его голос. Зрение и слух вернулись только на рассвете, и вот о чем я думала, Нелли, и вот что крутилось у меня в голове без остановки, пока я не испугалась за свой рассудок. Я лежала, прислонившись виском к ножке стола, смутно различая серый квадрат окна, и мне казалось, что я лежу в дубовой кровати с панелями у себя дома, и сердце щемило от страшного горя, которое спросонья я никак не могла вспомнить. Я размышляла, изо всех сил напрягая память, и, как ни странно, последние семь лет жизни превратились для меня в пустой звук! Словно их и не было вовсе. Я вновь ребенок, отца только что похоронили, и мое несчастье вызвано разлукой – Хиндли приказал разлучить нас с Хитклифом. Впервые я легла одна и, очнувшись от мрачного забытья после ночи рыданий, я подняла руку, чтобы раздвинуть панели – и наткнулась на столешницу! Я провела по ковру, и тогда хлынули воспоминания: мои недавние муки утонули в приступе отчаяния. Не могу сказать, почему я почувствовала себя настолько безумно несчастной – вероятно, виной тому временное помрачение рассудка, других причин я не знаю. Допустим, в возрасте двенадцати лет меня увезли подальше от перевала, оборвали все связи с прошлым, со всем, что мне дорого, и одним махом превратили в миссис Линтон, хозяйку «Долины дроздов» и жену абсолютно чужого мне человека – я стала изгнанницей, отторгнутой прежним миром. Представь, в какую бездну отчаяния я рухнула! Качай головой, сколько угодно, Нелли, ведь это ты помогла выбить меня из колеи! Тебе следовало поговорить с Эдгаром, правда следовало, и вынудить его оставить меня в покое! О, я горю! Вот бы на воздух! Вот бы вновь стать девчонкой, полудикой и крепкой, свободной – смеяться над ранами, а не сходить из-за них с ума! Почему я так изменилась? Почему моя кровь вскипает от пары слов? Я наверняка вновь стану собой, едва окажусь на пустоши среди холмов. Открой окно пошире – распахни его настежь! Скорее, ну что же ты сидишь?

– Не хочу, чтобы вы умерли от холода, – ответила я.

– Иными словами, не хочешь, чтобы я ожила! – сердито воскликнула она. – Впрочем, я пока не беспомощна, сама открою!

И прежде чем я успела помешать, она выскользнула из кровати, на нетвердых ногах бросилась через всю комнату, распахнула створку и высунулась наружу, даже не заметив, что ледяной воздух резанул ее по плечам, словно острый нож. Я принялась упрашивать и попробовала применить силу, но вскоре обнаружила, что из-за горячки она гораздо сильнее меня (в том, что у нее горячка, меня убедили ее поступки и бессвязные речи). Луны не было, внизу все тонуло в туманной мгле – ни огонька не светилось ни в ближних, ни в дальних домах, все давно погасли, окон «Грозового перевала» отсюда не видно – и все же она уверяла, что видит.

– Смотри! – с жаром вскричала Кэтрин. – Вон моя комната и свеча горит, и деревья колышутся у окна, другая – в каморке Джозефа. Он засиделся допоздна – ждет, когда я вернусь и можно будет запереть ворота. Придется подождать. Путь предстоит нелегкий, на сердце грусть, и еще нужно миновать гиммертонскую церковь! Мы вдвоем часто бросали вызов ее призракам и бегали среди могил. Хитклиф, хватит ли у тебя на это смелости теперь? Если ты готов рискнуть, то и я пойду. Я не буду лежать там одна: пусть меня зароют на двенадцать футов и сверху обрушат церковь, я не упокоюсь, пока ты не ляжешь со мной!

Больная помолчала и продолжила со странной улыбкой.

– Он колеблется – хочет, чтобы я сама за ним пришла! Ищи же дорогу! Только не через погост… Догоняй! Не жалуйся, ведь ты всегда следовал за мной!

Понимая, что спорить с ней в таком состоянии бесполезно, я стала прикидывать, как бы дотянуться до чего-нибудь, во что можно ее завернуть, не разжимая рук (не могла же я оставить ее одну у распахнутого окна), как вдруг, к моему ужасу, загремела дверная ручка и вошел мистер Линтон. Он наконец покинул библиотеку, проходя через холл, услыхал наш разговор и, привлеченный любопытством или страхом, решил узнать, почему мы не спим в столь поздний час.

– Ах, сэр! – вскричала я, предупреждая возглас, готовый сорваться с его губ при виде открывшегося ему мрачного зрелища. – Моя бедная хозяйка больна, и я не могу с ней справиться, так что придите на помощь и помогите уложить ее в постель! Позабудьте свой гнев, спорить с ней сейчас бесполезно.

– Кэтрин больна? – воскликнул он, поспешив к нам. – Эллен, закрой окно. Кэтрин! Почему…

Он потрясенно умолк. Изможденный вид миссис Линтон лишил его дара речи, и он мог только переводить взгляд с нее на меня в ужасе и недоумении.

– Сидела тут в печали и почти ничего не ела, – продолжила я, – и не жаловалась. Никого не впускала до сегодняшнего вечера, поэтому мы и не могли сообщить вам о ее состоянии – мы же сами не знали, но все это пустяки!

Пока я сконфуженно бормотала оправдания, хозяин хмурился.

– Пустяки, Эллен Дин?! – строго спросил он. – Ты еще ответишь за то, что не сообщила мне об этом!

Он поднял жену на руки и с болью вгляделся в ее лицо.

Сначала она его не узнала, скользнув по нему отрешенным взглядом. Впрочем, бред поработил ее не до конца: оторвавшись от тьмы внутри, она сосредоточила внимание на внешнем и узнала того, кто ее держит.

– А-а, явился-таки, Эдгар Линтон? – воскликнула она с гневным возмущением. – Ты из тех, кого никогда нет рядом, если нужно, и кто всегда рядом, если не нужно! Полагаю, скоро здесь будет много причитаний, но им не помешать мне упокоиться под землей, куда я сойду прежде, чем кончится весна! Вот так-то: место мое не среди Линтонов под крышей часовни, а под открытым небом, с могильным камнем над головой; и ты уж сам решай, к ним пойти или ко мне!

– Кэтрин, что ты наделала? Неужели я больше ничего для тебя не значу? Неужели ты любишь этого негодяя Хит…

– Цыц! – вскричала миссис Линтон. – А ну, цыц! Назовешь его имя, и я тут же со всем покончу, выпрыгнув из окна! Тело, которое сейчас держишь, можешь оставить себе, но душу тебе к рукам не прибрать – душа моя улетит на вершину вон той горы! Я больше не хочу тебя, Эдгар, прошло то время! Возвращайся к своим книгам. Я рада, что у тебя есть утешение, ведь меня ты лишился.

– Разум ее блуждает, сэр, – вмешалась я, – она весь вечер болтала ерунду. Ничего, сэр, дайте ей покой и правильный уход, и она поправится. Отныне нам следует быть осторожными и поменьше ее огорчать.

– Избавь меня от дальнейших советов, – ответил мистер Линтон. – Ты знала характер своей хозяйки и поощряла меня ее мучить. И не уведомила, что с ней происходило все эти дни! Какое бессердечие! Долгие месяцы болезни не вызвали бы такой перемены!

Мне пришлось защищаться, поскольку нельзя перекладывать вину на одного человека из-за злобного своенравия другого.

– Я знала, что натура миссис Линтон – упрямая и властная, но не знала, что вы желаете поощрять ее вспыльчивый нрав! Я не знала, что нужно подчиняться ее капризам и потакать мистеру Хитклифу! Я исполнила свой долг верной служанки, рассказав все вам, и получила сполна! Что ж, это научит меня впредь быть осторожной. В следующий раз сами все разведывайте!

– В следующий раз вздумаешь мне небылицы рассказывать, и твоя служба здесь закончится, Эллен Дин, – предупредил он.

– Значит, вы предпочли бы ничего не знать, мистер Линтон? – уточнила я. – Пусть Хитклиф и дальше приходит ухаживать за мисс, пользуясь вашими отлучками, и настраивает миссис против вас?