– Ничуть, – ответила потерявшая голову девчонка. – Я люблю его больше, чем ты Эдгара, и он мог бы полюбить меня тоже, если бы ты ему позволила!

– Я не поменяюсь с тобой местами ни за какие блага! – категорично объявила Кэтрин, вроде бы говоря совершенно искренне. – Нелли, помоги мне уверить ее в собственном безумии! Скажи ей, каков Хитклиф на самом деле: неисправимый дикарь, не поддающийся воспитанию, бесплодная вересковая пустошь, усеянная обломками базальта. Я скорее выпущу зимой в окно канарейку, чем посоветую тебе отдать ему сердце! Лишь прискорбное незнание его характера, дитя, и ничто другое, заставляет тебя мечтать о нем! Прошу, не воображай, что за суровым фасадом скрываются бездны любви и нежности! Он тебе не золотой самородок, не устрица с жемчужиной внутри – он лютый, безжалостный, хищный тип! Я никогда не говорила ему: «Оставь того или иного врага в покое, потому что вредить ему было бы неблагородно или жестоко», нет, я говорила так: «Оставь их в покое, потому что я не хочу, чтобы с ними поступали несправедливо». Он раздавит тебя, как воробьиное яйцо, Изабелла, если обнаружит, что ты ему в тягость. Я знаю, он никогда не полюбит никого из Линтонов и все же вполне способен жениться на тебе в надежде на будущее наследство – алчность постепенно берет над ним верх. Вот такая картинка, а ведь мы с ним друзья – причем настолько, что, если бы ему всерьез вздумалось тебя заполучить, мне следовало бы, пожалуй, попридержать язык и позволить тебе угодить в силки.

Мисс Линтон посмотрела на свою невестку с негодованием.

– Как тебе не стыдно! – сердито выпалила она. – Ты не друг – ты хуже двадцати врагов!

– Не веришь? – воскликнула Кэтрин. – Думаешь, я говорю так из подлого эгоизма?

– Уверена, – ответила Изабелла, – мне и слушать тебя тошно!

– Отлично! – вскричала она. – Если угодно, проверь сама! Я не собираюсь сносить твое нахальство и умываю руки.

– Почему я должна страдать из-за ее эгоизма?! – всхлипнула Изабелла, когда миссис Линтон покинула комнату. – Все, все против меня: она лишила меня единственного утешения. Только все ложь! Мистер Хитклиф не злодей, сердце у него благородное, правдивое, иначе помнил бы он ее столько времени?

– Выбросьте его из головы, мисс, – поддакнула я. – Хитклиф – хищная птица, и вам не пара. Миссис Линтон высказалась жестко, и все же мне нечего ей возразить. Она знает его сердце лучше, чем я или еще кто со стороны, и ей без надобности выставлять его хуже, чем есть. Честным людям скрывать нечего. Как он жил? Как разбогател? Почему остановился на «Грозовом перевале» у человека, которого ненавидит? Говорят, с его приездом мистер Эрншо опускается все ниже и ниже. Они просиживают ночи напролет за картами, и Хиндли занимает деньги под свою землю, только и делает, что пьет и играет. Всего неделю назад я слышала – повстречала Джозефа в Гиммертоне, и он мне сказал: «Нелли, – говорит, – у нас того и гляди поселится коронер. Давеча один из тех, что к нам шляются, едва пальца не лишился – полез к другому, что размахивал ножом и хотел прирезать себя, словно теленка. Хозяин, видно, рвется предстать пред великим судилищем. И плевать ему на заседателей – и на Павла, и на Петра, и на Иоанна, и на Матфея – на любого. Так и жаждет явить им свою непокорную физию! А наш юный друг Хитклиф – таких еще надо поискать! Горазд поскалиться, когда дьявол шутки свои шуткует. Неужто ничего не рассказывает о житье у нас, наведываясь в усадьбу? Вот как у нас устроено: господа встают на закате, кидают кости, лакают бренди, шторы закрыты, и свечи горят до полудня, и там уж наш дурень бредет к себе, сквернословя и беснуясь. Порядочным людям приходится затыкать уши со стыда! А прыткий мальчонка посчитает денежки, поест-поспит и скорей к соседу судачить с его женой. Наверняка хвастается Кэтрин, как золото ее отца течет к нему в карман, а сын ее отца несется вскачь к своей погибели, сам же еще вперед норовит забежать, чтобы ворота отворить».

– Ты с ними заодно, Эллен! – вскричала юная мисс. – И не подумаю выслушивать твою клевету! Сколько же в тебе злобы, раз хочешь меня убедить, что счастья в мире нет!

Сложно сказать, преодолела бы она это влечение или продолжила лелеять: бедняжке не дали времени поразмыслить. На следующий день в соседнем городке собирались мировые судьи, хозяину пришлось ехать, и мистер Хитклиф, зная о его отлучке, наведался раньше обычного. Кэтрин с Изабеллой сидели в библиотеке, все еще в ссоре, и молчали: последняя переживала из-за своей неосторожности и того, что в пылу страсти призналась в сокровенном чувстве, а первая, по зрелом размышлении, жестоко обиделась на золовку и, хотя и посмеивалась над ее дерзостью, решила устроить так, чтобы той было не до смеха. Увидев, как мимо окна прошел Хитклиф, она развеселилась. Я подметала камин и увидела на ее губах озорную улыбку. Изабелла, погруженная в свои мысли или в книгу, ничего не заметила, потом дверь отворилась и удирать стало слишком поздно, хотя она с радостью убралась бы куда подальше.

– Входи, ты очень кстати! – весело воскликнула хозяйка, придвигая кресло к огню. – Перед тобой грустят двое, и нужен третий, чтобы растопить между ними лед, а ты подходишь как нельзя лучше! Хитклиф, рада сообщить, что наконец нашлась та, кто питает к тебе куда более нежные чувства, чем я. Полагаю, ты должен чувствовать себя польщенным. Нет, я не про Нелли, на нее не смотри! У моей бедной маленькой золовки сердце разрывается при одном взгляде на твою физическую и душевную красоту. В твоих силах стать Эдгару братом! Нет-нет, Изабелла, не убегай, – продолжила она, с наигранной веселостью останавливая смущенную девушку, которая с негодованием вскочила. – Мы поссорились из-за тебя, как кошки, Хитклиф, и я жестоко посрамлена, проиграв ей в изъявлениях преданности и восхищения. Более того, я тут узнала, что если б мне хватило такта отойти в сторону, то моя соперница, каковой она себя считает, пустила бы в твое сердце стрелу и получила сей трофей навеки, а мой образ был бы предан нескончаемому забвению!

– Кэтрин, – с достоинством произнесла Изабелла, стараясь не обращать внимания на цепкую хватку невестки, – будь любезна говорить правду и не клеветать даже в шутку. Мистер Хитклиф, велите своей подруге меня отпустить: она забывает, что мы с вами не близкие знакомые, и то, что ее забавляет, причиняет мне невыносимые страдания.

Поскольку гость ничего не ответил и уселся с совершенно безразличным видом, она обернулась к своей мучительнице и шепотом попросила ее отпустить.

– Ни в коем случае! – вскричала миссис Линтон в ответ. – Я не потерплю, чтобы меня называли собакой на сене! Ты останешься. Послушай, Хитклиф, почему ты не радуешься моей приятной новости? Изабелла клянется, что любовь Эдгара ко мне не сравнится с той, что она испытывает к тебе. Верно я запомнила, Эллен? Вдобавок бедняжка постится с позавчерашнего дня – с нашей прогулки, сама не своя от горя и боли из-за того, что я лишила ее твоего общества.

– По-моему, ты на нее наговариваешь, – заметил Хитклиф, разворачивая стул и садясь к ним лицом. – Во всяком случае, сейчас она явно мечтает убраться от меня подальше.

И он пристально уставился на предмет обсуждения, словно на диковинного, вызывающего отвращение представителя животного мира – к примеру, индийскую многоножку, которую мы рассматриваем из любопытства, презрев омерзение. Этого бедняжка не вынесла: мисс Линтон то бледнела, то краснела и, хотя на ресницах ее заблестели слезы, изо всех сил напрягала свои маленькие пальчики, пытаясь разжать крепкую хватку Кэтрин. Вскоре сообразив, что стоит оторвать от руки один палец, как другой прижимается еще крепче, и все вместе убрать не получится, она пустила в ход ногти, мигом расцветив кожу мучительницы красными полумесяцами.

– Настоящая тигрица! – вскричала миссис Линтон, отпуская золовку и тряся израненной рукой. – Уходи, бога ради, и спрячь свое злобное личико! Глупо показывать когти ему! Разве ты не понимаешь, какие выводы он сделает? Смотри, Хитклиф! Вот орудия, которые она готова пустить в ход, так что береги глаза!