– Ошибаетесь, миссис Линтон, – возразила я. – Это они потакают вам: представляю, что было бы, если бы они поступали иначе. Вы вполне можете себе позволить потакать их мимолетным капризам, покуда они исполняют все ваши желания. Впрочем, в итоге вы поссоритесь из-за чего-нибудь одинаково принципиального для обеих сторон, и тогда те, кого вы считаете слабыми, могут оказаться столь же упертыми, как и вы.

– И мы сойдемся не на жизнь, а на смерть, Нелли? – рассмеялась она. – Нет! Говорю же тебе, я верю в любовь Линтона – он безропотно принял бы смерть из моих рук, даже не задумываясь об ответном ударе!

Я посоветовала ценить его еще больше за такую привязанность.

– Ценю, – ответила она, – но ему не следует ныть по пустякам. Какое ребячество! Вместо того чтобы ударяться в слезы, поскольку я сказала, что теперь Хитклиф достоин уважения и даже первый джентльмен в округе почтет за честь быть ему другом, Линтону следовало сказать это вместо меня и порадоваться! Он должен к нему привыкнуть, и ему понравиться: учитывая, что у Хитклифа есть причины его не любить, держался он превосходно!

– Как вы относитесь к тому, что он отправился на «Грозовой перевал»? – поинтересовалась я. – По-видимому, Хитклиф изменился во всех отношениях: заделался настоящим христианином и протягивает руку всем своим врагам!

– Он мне все объяснил, – ответила она. – Я удивилась не меньше тебя, Нелли. Он наведался туда, чтобы узнать обо мне у тебя, полагая, что ты все еще там живешь; Джозеф сообщил Хиндли, тот вышел и начал расспрашивать, чем он занимался, как жил, и наконец пригласил в дом. Там играли в карты, Хитклиф присоединился, брат проиграл ему немного денег и, обнаружив, что тот далеко не бедствует, попросил зайти вечером снова, и он согласился. Хиндли слишком беспечен в выборе знакомств: ему и в голову не приходит, что не следует доверять тем, кому ты когда-то испортил жизнь самым гнусным образом. Однако Хитклиф утверждает, что основная причина, по которой он сошелся с давним обидчиком, – желание поселиться поближе к усадьбе и привязанность к дому, где мы выросли; а также надежда, что у меня будет больше возможностей видеться с ним там, нежели если он остановится в Гиммертоне. Он собирается предложить достойную плату за проживание на перевале, и алчность моего брата наверняка заставит его согласиться: Хиндли всегда был жадным, хотя то, что загребает одной рукой, он пускает на ветер другой.

– Разве это подходящее место для молодого человека?! – не удержалась я. – Вы не страшитесь последствий, миссис Линтон?

– Только не для моего друга, – ответила она, – голова у него крепкая, так просто ее не вскружить; что же касается Хиндли, то ниже ему падать некуда, а от физической расправы я смогу его уберечь. События сегодняшнего вечера примирили меня и с Богом, и с людьми! В гневе я подняла мятеж против Провидения – ах, Нелли, я очень, очень страдала! Если бы Линтон знал, сколь горько мне жилось, то постыдился бы омрачать мое избавление от страданий своими пустыми капризами. Лишь доброта к нему заставляла меня нести горе в одиночку: если бы я не скрывала своих мук, он желал бы избавления от них не меньше меня. Теперь все позади, я не стану мстить за его глупость – я могу вынести все, что угодно! Пусть самое подлое существо на свете ударит меня по лицу, я не только подставлю другую щеку, я извинюсь за то, что вынудило меня ударить, и в доказательство немедленно помирюсь с Эдгаром! Спокойной ночи, Нелли! Я – просто ангел!

В такой самодовольной уверенности она удалилась и наутро успешно исполнила обещание, в результате чего мистер Линтон не только избавился от своей брюзгливости (хотя из-за чрезмерной оживленности Кэтрин настроение у него оставалось подавленным), но и не возражал против ответного визита на «Грозовой перевал» ее и Изабеллы; и она пролила на мужа столько нежности и ласки, что в последующие дни в доме царило поистине райское блаженство – и хозяин, и слуги благоденствовали.

Поначалу Хитклиф – точнее, отныне мистер Хитклиф – пользовался разрешением посещать «Долину дроздов» с осторожностью, словно оценивая, насколько владелец готов мириться с его вторжением. Кэтрин также сочла разумным умерить восторги от встреч, и постепенно мистер Хитклиф утвердил свое право на то, чтобы его ожидали. Присущая ему в отрочестве сдержанность никуда не делась, и это помогало подавлять неуместные проявления чувств. Тревога моего хозяина улеглась, а дальнейшие события ненадолго направили ее в другое русло.

Новым источником огорчения стал неожиданный удар со стороны Изабеллы Линтон, проявившей внезапное и непреодолимое влечение к гостю, которого едва терпели. В то время она была очаровательной юной леди восемнадцати лет, причем весьма наивной, пусть и отличалась живостью ума, пылкостью чувств и неуравновешенностью. Брата, нежно ее любившего, столь несусветное предпочтение повергло в ужас. Если оставить в стороне унизительный брак с человеком без имени и вероятность того, что в отсутствие наследников мужского пола его недвижимость достанется этому выскочке, мистеру Линтону хватило здравого смысла, чтобы понять: хотя внешне Хитклиф сильно изменился, нрав у него остался прежним. И этого нрава он страшился, испытывал к нему отвращение и содрогался при мысли о том, чтобы передать Изабеллу ему на попечение. Он ужаснулся бы еще больше, если бы узнал, что привязанность сестры возникла сама по себе и ответных чувств не вызвала, однако хозяин ни во что не стал вникать и поспешил возложить всю вину на Хитклифа, заподозрив того в злом умысле.

Через некоторое время после возвращения Хитклифа мы заметили, что мисс Линтон из-за чего-то переживает и томится. Она становилась все более раздражительной и несносной, огрызалась на Кэтрин и дразнила ее, неизбежно рискуя истощить и без того слабое терпение последней. До определенного предела мы ей прощали, списывая все на плохое самочувствие: бедняжка чахла буквально на глазах. Но однажды, когда она особенно разошлась – отказалась завтракать, заявила, что слуги не подчиняются ее приказам, хозяйка ни во что ее не ставит, Эдгар о ней не заботится; что она простудилась, когда мы оставили двери открытыми, да еще нарочно дали камину потухнуть – и добавила сотню-другую даже более безосновательных обвинений, миссис Линтон категорично потребовала, чтобы она отправлялась в постель и, как следует ее отругав, пригрозила послать за доктором. Услышав о докторе Кеннете, Изабелла вскричала, что здоровье у нее превосходное, а несчастна она лишь из-за сурового обращения Кэтрин.

– Как ты можешь говорить, что я с тобой сурова, капризная ты баловница?! – вскричала хозяйка, пораженная несуразным обвинением. – Да ты умом тронулась! Когда я к тебе была сурова?

– Вчера, – всхлипнула Изабелла, – и сейчас!

– Вчера, – повторила ее невестка. – И по какому поводу?

– Во время прогулки по вересковой пустоши ты велела мне побродить, где вздумается, а сама любезничала с мистером Хитклифом!

– По-твоему, это и есть суровость? – со смехом воскликнула Кэтрин. – Я вовсе не намекала, что твое общество нас тяготит, нам было все равно, слушаешь ты или нет; просто мне подумалось, что для твоих ушей в рассказах Хитклифа не сыщется ничего интересного.

– А вот и нет, – зарыдала юная леди, – ты хотела, чтобы я ушла, потому что знала: мне с вами нравится!

– Она в своем уме? – обратилась миссис Линтон ко мне. – Изабелла, я повторю наш разговор дословно, а ты укажешь все прелести, которые могла бы из него извлечь.

– Дело не в разговоре, мне просто хотелось побыть…

– Ну же? – спросила Кэтрин, заметив, что она не решается закончить фразу.

– Побыть с ним! Я не позволю всякий раз меня отсылать! – закончила Изабелла, распаляясь. – Ты ведешь себя, как собака на сене, Кэйти, и хочешь, чтобы все любили одну тебя!

– Ах ты дерзкая мартышка! – воскликнула миссис Линтон удивленно. – Что за идиотизм! Не может быть, чтобы ты позарилась на Хитклифа – чтобы ты считала его приятным человеком! Надеюсь, я поняла тебя превратно, Изабелла?