– Я вырвал бы их с корнем, вздумай они угрожать мне, – свирепо ответил Хитклиф, когда дверь за ней закрылась. – К чему ты вела, Кэйти, дразня эту особу подобным образом? Ты ведь говорила не всерьез?

– Еще как всерьез, – заверила она. – Изабелла сохла по тебе пару недель, а сегодня утром обрушила на меня поток оскорблений, поскольку я выставила твои недостатки в неприглядном свете, чтобы умерить ее пыл. Впрочем, не бери в голову: просто я хотела наказать ее за дерзость, вот и все. Она слишком мне дорога, милый Хитклиф, я не позволю тебе проглотить ее со всеми потрохами.

– Не настолько она мне нравится, – проворчал он, – разве что на извращенный манер. Вздумай я поселиться под одной крышей с этой приторной куклой с восковым лицом, до тебя стали бы доходить весьма странные слухи; я бы разукрашивал его всеми цветами радуги, каждые пару дней оттеняя ее голубые глаза черными кругами – они отвратительно похожи на Линтоновы.

– Прелестно! – заметила Кэтрин. – У нее глаза голубки – глаза ангела!

– Изабелла – наследница брата? – спросил он, помолчав.

– Мне не хотелось бы так думать, – ответила его подруга. – Бог даст, полдюжины племянников избавят ее от титула! А теперь давай сменим тему: ты слишком склонен желать имущества ближнего. Запомни, здесь все мое.

– Будь оно моим, то принадлежало бы и тебе, – заявил Хитклиф. – Хоть Изабелла Линтон и дурочка, едва ли она совсем выжила из ума, посему и правда пора сменить тему.

Разговор перекинулся на другое, мысли Кэтрин, по-видимому, тоже. Однако я чувствовала, что Хитклиф вспоминал о нем на протяжении вечера, улыбался сам себе (точнее, усмехался) и впадал в зловещие размышления всякий раз, стоило миссис Линтон выйти из комнаты.

Я решила за ним понаблюдать. Сердцем я прикипела к хозяину, предпочитая его Кэтрин, полагаю, не без причины: он был добрым, надежным и порядочным, она же – нельзя сказать, что она была его противоположностью, и все же позволяла себе столько вольности, что я мало верила в ее принципы и еще меньше сострадала ее чувствам. Мне хотелось, чтобы произошло нечто, способное без лишнего шума освободить от мистера Хитклифа и «Грозовой перевал», и усадьбу; чтобы мы жили как прежде. Его визиты стали для меня непрерывным кошмаром, да и для моего хозяина тоже, наверное. Мысль о том, что он живет рядом, на «Грозовом перевале», чрезвычайно угнетала. Мне казалось, что Господь бросил обитавшую там блудную овцу на произвол судьбы, а злобный зверь рыщет между нею и стадом, выжидая подходящего часа, чтобы накинуться на нее и растерзать.

Глава XI

Порой, размышляя об этом в одиночестве, я в ужасе вскакивала, надевала капор и шла взглянуть, как обстоят дела на ферме; я убеждала совесть в необходимости исполнить свой долг и предупредить мистера Хиндли, что люди судачат о его образе жизни; я вспоминала дурные привычки, в которых он закоренел, и, отчаявшись на них повлиять, так и не входила в безотрадный дом, сомневаясь, что вынесу, если слова мои не воспримут всерьез.

Однажды я вышла за старые ворота, направляясь в Гиммертон. Это произошло примерно в то время, до которого я добралась в моем рассказе: ясный морозный день, земля голая, дорога твердая и сухая. Я приблизилась к камню – там, где дорога ответвляется на пустошь по левую руку – к грубому столбу из песчаника с буквами Г.П. на северной стороне, Г. на востоке и У.Д. на юго-западе. Он служит указателем для усадьбы, перевала и деревни. На солнце он выглядел желтым, напоминая о лете, и внезапно детские впечатления хлынули в мое сердце. Двадцать лет назад у нас с Хиндли тут было любимое место. Я долго смотрела на потрепанный ветрами и непогодой камень, присела и обнаружила ямку в земле, все еще хранившую раковины улиток и камешки, которые мы любили там прятать с другими, менее долговечными сокровищами, и словно наяву передо мной возник товарищ моих детских игр – сидит на пожухлой траве, опустив квадратную голову, выгребает землю куском сланца. «Бедный Хиндли!» – невольно воскликнула я и вздрогнула: на миг мне почудилось, что ребенок поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза! Видение тут же исчезло, но я ощутила непреодолимое желание наведаться на перевал. Суеверность заставила меня подчиниться порыву: вдруг он умер или скоро умрет, вдруг это предвестник смерти! Чем ближе подходила я к дому, тем больше тревожилась, поэтому задрожала всем телом, увидев его. Призрак меня опередил: он стоял в воротах! А что еще могла я подумать при виде лохматого кареглазого мальчугана с румяными щечками, глядящего на меня сквозь решетку? По размышлении я сообразила, что это Гэртон, мой Гэртон, не слишком изменившийся с тех пор, как я покинула его десять месяцев назад.

– Благослови тебя Господь, мой милый! – вскричала я, мигом позабыв свои глупые страхи. – Гэртон, я – Нелли! Нелли, твоя нянюшка.

Он попятился и поднял с земли большой камень.

– Я пришла повидать твоего отца, Гэртон, – добавила я, догадавшись: если память его и сохранила образ Нелли, то с моим настоящим обликом он не совпадает.

Ребенок занес свой снаряд для броска, я успокаивающе заговорила, однако не смогла остановить его руку: камень соскользнул по моему капору, и из уст малыша хлынул поток проклятий. Не знаю, понимал он их смысл или нет, произнося заученно, и детские черты искажались неподдельной злобой. Можете быть уверены, меня это больше огорчило, чем расстроило. Едва не плача, я достала из кармана апельсин и предложила ему, желая умилостивить. Он помедлил и выхватил подношение у меня из рук, словно боялся, что я хочу его подразнить и обмануть. Я показала второй апельсин, но не дала.

– Кто научил тебя таким хорошим словам, моя детка? – спросила я. – Неужели курат?

– К черту и курата, и тебя! Давай сюда, – велел он.

– Скажи, у кого берешь уроки, и получишь. Кто твой учитель?

– Папа-дьявол, – был ответ.

– И чему тебя папа учит? – продолжила я.

Ребенок подпрыгнул за фруктом, я подняла руку выше.

– Чему он тебя учит? – повторила я.

– Ничему, только не путаться под ногами. Папа меня не выносит, потому что я на него ругаюсь.

– Вот как! А ругаться на папу тебя учит дьявол? – заключила я.

– Да не-е-ет, – протянул он.

– А кто же?

– Хитклиф.

Я спросила, нравится ли ему мистер Хитклиф.

– Ага!

Пожелав выяснить причины, по которым тот нравится мальчику, я добилась немногого:

– Не знаю… Он задает папе сполна за то, что тот задает мне… Ругает папу за то, что тот ругает меня. Говорит, я могу делать, что хочу.

– Значит, курат не учит тебя читать и писать? – наседала я.

– Нет, мне сказали, что курату надо… выбить все зубы и засунуть прямо… в глотку, если он переступит через порог – так Хитклиф пообещал!

Я вложила ему в руку апельсин и попросила передать отцу, что женщина по имени Нелли Дин ждет его у садовой калитки, чтобы поговорить. Он ушел по дорожке в дом, но вместо Хиндли на пороге появился Хитклиф, и я бросилась прочь со всех ног, не останавливаясь до самого перекрестка с камнем, и мне было так страшно, словно я увидала гоблина. Вроде бы напрямую это никак не связано с историей мисс Изабеллы, разве что побудило меня и впредь проявлять бдительность и стараться изо всех сил, чтобы не допустить распространения столь пагубного влияния в усадьбе, пусть даже тем самым я вызову бурю в доме, переча миссис Линтон.

В следующий визит Хитклифа юная леди кормила во дворе голубей. За последние три дня она и слова не сказала своей невестке, зато жаловаться прекратила, что нас весьма порадовало. Прежде Хитклиф не имел обыкновения проявлять к мисс Линтон излишнюю любезность. Теперь же, едва ее заметив, он предусмотрительно огляделся в поисках свидетелей. Я стояла возле окна в кухне и отступила вглубь. Тогда он подошел к ней и что-то сказал – та смутилась и хотела уйти, он положил руку ей на плечо. Барышня отвернулась: очевидно, он задал вопрос, на который она не пожелала отвечать. Вновь оглянувшись на дом и сочтя, что никто не смотрит, негодяй посмел ее приобнять.