– Парень совсем от рук отбился! – посетовал он по возвращении. – Оставил ворота открытыми, коняшка мисс протопталась по двум полям и вышла прямо на луг. В общем, с утра хозяин будет сильно ругаться, и ему попадет. Хозяин – само терпение с такими нерадивыми, никчемными созданиями, само терпение! Но всякому терпежу должен быть конец – вот увидите, сами все увидите! Разве можно расстраивать его по пустякам?

– Хитклифа нашел, старый осел? – перебила Кэтрин. – Ты вообще его искал, как я наказала?

– Я поискал бы коня, – ответил Джозеф. – Оно куда разумней. Хотя в такую ночь не сыскать ни лошадь, ни человека – темно как в дымоходе! – а Хитклиф точно на мой свист не явится – скорее на ваш зов выглянет.

Для лета вечер выдался очень мрачный: сгустились грозовые тучи, и я сказала, что нам лучше садиться за стол: надвигающийся дождь наверняка загонит парнишку домой без дополнительных усилий с нашей стороны. Однако Кэтрин уговорам не поддалась. Она продолжала бродить взад-вперед, от ворот к двери, в состоянии возбуждения, в котором не может быть покоя, и под конец устроилась у стены возле дороги, где и ждала, не обращая внимания ни на мои уговоры, ни на грохотание грома и первые крупные капли дождя, время от времени звала, прислушивалась и плакала навзрыд почище, чем Гэртон или любое другое дитя.

К полуночи мы так и не легли, и тут над перевалом разразилась свирепая буря. Дул неистовый ветер, гремел гром, и то ли ветром, то ли молнией расщепило дерево в углу дома: огромная ветка упала на крышу и сшибла часть восточной дымоходной трубы, засыпав кухонный очаг камнями и сажей. Нам показалось, что разряд ударил прямо в кухню, и Джозеф рухнул на колени, умоляя Господа вспомнить Ноя и Лота и, как в прежние времена, пощадить праведников и сокрушить нечестивцев. Мне невольно подумалось, что суд вершится над нами. Иона, по моему разумению, был мистер Эрншо, и я подергала ручку его двери, желая убедиться, что тот еще жив. Он ответил достаточно внятно и грубо, заставив Джозефа возопить с удвоенной силой: мол, есть огромная разница между святыми вроде него самого и грешниками вроде нашего хозяина. Двадцать минут спустя буря стихла, не причинив нам ни малейшего вреда, за исключением Кэйти, которая из-за своего упрямства промокла до нитки, поскольку не пожелала укрыться от непогоды и простояла всю грозу на открытом месте без шляпки и шали. Она вошла в дом и легла на скамью, вся в мокром, повернулась к спинке и закрыла лицо руками.

– Ну же, мисс! – окликнула я, коснувшись ее плеча. – Неужели вы смерти хотите? Знаете, который теперь час? Половина первого. Идемте, идемте в постель! Ни к чему ждать этого глупого мальчишку, он наверняка подался в Гиммертон, там и заночует. Вряд ли он думает, что мы станем дожидаться его допоздна, по крайней мере, понимает, что сейчас не спит и может открыть ему дверь только мистер Хиндли, а с ним-то ему встречаться неохота!

– Нет-нет, вовсе он не в Гиммертоне! – заявил Джозеф. – Думаю, парень лежит на дне болота. Буря разразилась неспроста, и вам бы поостеречься, мисс – может, вы следующая. Хвала Небесам! Все идет впрок тем, кто избран и поднят из грязи! Сами знаете, что говорится в Писании.

Бросив тщетные уговоры, я оставила упрямую девчонку лежать на скамейке в мокрой одежде и дрожать, а Джозефа проповедовать, и легла в постель с малюткой Гэртоном, который уснул так крепко, словно и все вокруг спали. Я слышала, как Джозеф немного почитал, потом на лестнице раздались его медленные шаги, и я заснула.

Утром я спустилась на кухню позже обычного и увидела в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь ставни, мисс Кэтрин, все еще сидевшую у очага. Дверь в дом была распахнута, сквозь незанавешенные окна падал свет; вышел Хиндли и остановился у очага, помятый и сонный.

– Что с тобой, Кэйти? – спрашивал он, когда я входила. – Выглядишь плачевно, прямо щенок-утопленник. Почему ты такая мокрая и бледная, детка?

– Промокла, – нехотя ответила она, – и замерзла, только и всего.

– До чего же непослушная! – вскричала я, приметив, что хозяин вполне протрезвел. – Вчера вечером промокла и просидела здесь всю ночь, мне не удалось ее и с места сдвинуть!

Мистер Эрншо уставился на сестру с удивлением.

– Всю ночь, – повторил он. – Почему же не легла? Вряд ли ты испугалась грома – гроза закончилась несколько часов назад.

Никому не хотелось упоминать про отсутствие Хитклифа, пока можно было его скрывать, и я ответила, что не знаю, почему ей взбрело в голову не ложиться, а она промолчала. Утро выдалось свежее и прохладное, я распахнула окошко, и в кухню из сада заструились приятные запахи, но Кэтрин сердито крикнула:

– Эллен, закрой сейчас же! Я умираю от холода! – Клацнув зубами, она придвинулась к погасшим углям.

– Она нездорова, – заметил Хиндли, беря сестру за запястье. – Наверное, потому и в постель не пошла. Черт побери! Только хворых мне тут не хватало! Зачем под дождь полезла?

– Как всегда, бегала за парнями! – прохрипел Джозеф, воспользовавшись заминкой, чтобы открыть свой поганый рот. – На вашем месте, хозяин, я захлопнул бы у них перед носом двери, вот и все! Без вас ни дня не проходит, чтобы сюда не пролез сынок Линтонов, да и мисс Нелли хороша! Сидит в кухне и бдит, а как вы в дверь, так Линтон за дверь, и потом наша первая леди отправляется на свиданьице к другому. Весьма примерное поведение – шляться по полям после полуночи с поганым, чертовым цыганом Хитклифом! Думают, я слепой, но нет – не тут-то было! Видел я, как молодой Линтон приходит-уходит, видел я, как ты (и он напустился на меня) – никчемная, ленивая чертовка! – вбежала в дом, едва лошадь хозяина показалась на дороге!

– Молчи, ябедник! – вскричала Кэтрин. – Я не потерплю твоей наглости! Эдгар Линтон заглянул вчера случайно, Хиндли, и я сама велела ему уйти, потому что знаю, как ты не любишь с ним встречаться в таком состоянии.

– Конечно, ты лжешь, Кэйти, – заметил ее брат, – и выходит у тебя бестолково. Впрочем, сейчас Линтон меня мало заботит, лучше скажи, была ли ты ночью с Хитклифом? Говори правду! Не бойся ему навредить: хоть я ненавижу поганца пуще прежнего, недавно он сделал доброе дело, и совесть мне не позволит свернуть ему шею. Посему я ушлю его куда-нибудь подальше сегодня же, а вам всем советую держаться начеку, иначе и вами займусь!

– Прошлой ночью я Хитклифа даже не видела, – ответила Кэтрин, горько всхлипнув, – и если ты выставишь его за дверь, я пойду с ним. Однако такой возможности у тебя не будет – наверное, он ушел…

И она разразилась рыданиями, конец фразы разобрать не удалось.

Хиндли обрушил на нее поток ругательств и велел немедленно убираться в комнату, иначе выдаст ей по полной! Я убедила ее подчиниться, и мне никогда не забыть ту сцену, которая случилась в спальне: это было ужасно! Я решила, что Кэйти вот-вот лишится рассудка, и убедила Джозефа бежать за доктором. У нее начался горячечный бред – доктор Кеннет, едва взглянув, заявил, что она опасно больна. Он пустил ей кровь, велел давать только молочную сыворотку и кашу на воде и присматривать, чтобы не бросилась в лестничный пролет или из окошка, и ушел, потому что ему хватало других дел в приходе, где две-три мили – обычное расстояние между домами.

Не могу сказать, что из меня вышла ласковая сиделка, да и Джозеф с хозяином были не лучше, а наша пациентка не отличалась ни покладистым нравом, ни терпением, и все же она выкарабкалась. Понятное дело, старая миссис Линтон несколько раз навещала нас и наводила порядки, бранилась и раздавала указания нам всем; когда же Кэтрин пошла на поправку, настояла на том, чтобы перевезти ее в «Долину дроздов», за что мы не знали, как ее благодарить. Впрочем, бедняжке пришлось раскаяться в своей доброте: они с мужем подхватили заразу и умерли один за другим.

Наша юная леди вернулась домой еще более дерзкой, раздражительной и надменной, чем обычно. После ночной грозы о Хитклифе ничего не было слышно, и однажды в пылу перепалки, когда она сильно меня разозлила, я на свою голову обвинила в его исчезновении ее, причем совершенно справедливо, и она сама это знала. С тех пор она на несколько месяцев прекратила со мной всякое общение, не считая повседневных нужд. Джозеф также попал в немилость: он открыто выражал свое мнение и отчитывал ее как девчонку, хотя Кэтрин считала себя женщиной и нашей хозяйкой, полагая, что недавняя болезнь дает ей право на уважительное отношение. Потом доктор заявил, что ей нельзя перечить, пускай поступает по-своему, иначе случится беда; во взгляде у нее сквозила страшная злоба, стоило ей слово поперек сказать! Мистера Эрншо с приятелями она сторонилась; следуя советам Кеннета и опасаясь приступа, часто сопровождавшего вспышки ярости Кэтрин, брат разрешал ей творить все, что заблагорассудится, и старался не раздражать ее вспыльчивый нрав. Он слишком потакал ее капризам, причем делал это не из любви, скорее из гордости: ему очень хотелось, чтобы она принесла честь своему роду, вступив в союз с Линтонами, и, пока она не трогала его, Кэтрин могла обращаться с нами, как с рабами, и ему было все равно! Эдгар Линтон, как многие до него и после, совершенно потерял от любви голову и считал себя счастливейшим смертным в тот день, когда повел ее в гиммертонскую церковь через три года после смерти отца.