Вопреки моему желанию она убедила меня покинуть «Грозовой перевал» и отправиться за ней сюда. Малютке Гэртону было почти пять, и я только начала разучивать с ним буквы. Расставание вышло грустным, но слезы Кэтрин стоили дороже наших. Когда я отказалась переезжать и она обнаружила, что мольбы меня не трогают, она пошла жаловаться к мужу и брату. Первый предложил мне щедрое жалованье, второй велел собирать вещи: якобы без хозяйки в доме женщина ему ни к чему, заявил он, что же касается Гэртона, то вскоре им займется курат. Поэтому у меня оставался лишь один выход: сделать, как велено. Я заявила хозяину, что он избавляется от всех достойных людей лишь для того, чтобы ускорить свое падение, поцеловала Гэртона, попрощалась, и с тех пор он стал для меня чужим – думать об этом очень странно, но я не сомневаюсь, что он совершенно позабыл свою Эллен Дин, хотя когда-то был для нее дороже всего на свете, как и она для него!

* * *

В этот момент экономка бросила взгляд на часы над камином и с удивлением обнаружила, что минутная стрелка указывает половину второго. Она и слышать не желала о том, чтобы задержаться хоть на секундочку; сказать по правде, я и сам был склонен дослушать ее рассказ позже. И теперь, когда она ушла отдыхать, а я поразмышлял о том о сем часик-другой, я тоже наберусь смелости и лягу, невзирая на ноющую ломоту в костях и головную боль.

Глава X

Хорошенькая прелюдия к жизни отшельника! Четыре недели мучений, метаний в жару и немочи! Ах уж эти пронизывающие ветры и суровые северные небеса, вечное бездорожье и медлительные сельские врачи! Ах уж эта скудость человеческих лиц! А хуже всего – ужасное предписание Кеннета не выходить из дома до весны!

Только что меня почтил визитом мистер Хитклиф. С неделю назад он прислал парочку куропаток – последних в сезоне. Мерзавец! Он внес в мою болезнь немалую лепту, и я собирался ему все высказать! Но разве я могу обидеть человека, которому хватило великодушия просидеть у моей постели целый час и толковать о чем угодно, кроме пилюль, микстур, склянок и пиявок? Легко же он отделался! Я слишком слаб, чтобы читать, и все же хочется немного развлечься. Почему бы не пригласить миссис Дин и не дослушать ее рассказ? Я помню основные перипетии, помню, докуда она добралась. Главный герой бежал, и три года о нем ничего не слыхать, а героиня вышла замуж. Позвоню! Вот она обрадуется, что я способен поддерживать веселую беседу. Миссис Дин явилась.

– До приема лекарства – двадцать минут, – предупредила она.

– Ну его, лекарство! – ответил я. – Мне хочется…

– Доктор говорит, что порошки пора бросить.

– С превеликим удовольствием! Не перебивайте. Поскорее садитесь на свое место и держите руки подальше от этих горьких снадобий! Доставайте из кармана вязание – вот так! – и продолжайте историю Хитклифа с того момента, где прервались, и до наших дней. Он получил образование на Континенте и вернулся истинным джентльменом? Или стал стипендиатом в колледже, устроившись обслугой к богатым студентам, или удрал в Америку и отличился, выжимая все соки из своей новой родины? Или же сколотил состояние, промышляя грабежами на английских дорогах?

– С него сталось бы попробовать все, мистер Локвуд, но я ни в чем не могу поручиться. Я уже говорила, что понятия не имею, откуда у него деньги, также мне неизвестно, к каким средствам он прибегнул, дабы выбраться из дикарского невежества, в коем погряз, но позвольте мне продолжить рассказ, если полагаете, что вас это развлечет и не утомит. Сегодня утром вам получше?

– Намного!

– Вот и хорошо.

* * *

Мы с мисс Кэтрин перебрались в «Долину дроздов», и, к моему приятному удивлению, она вела себя много лучше, чем я смела ожидать: в мистере Линтоне просто души не чаяла и даже к его сестре проявляла горячую привязанность. Конечно, оба были к ней очень внимательны. Так что это не шиповник склонился к плющу, а плющ обвил шиповник. Никаких взаимных уступок – одна стояла на своем, двое других уступали – да и кто будет злонравным и раздражительным, если не встречает ни противостояния, ни равнодушия? Как я обнаружила, мистером Эдгаром владел сокровенный страх – он страшился, что она утратит душевное равновесие. От жены он это скрывал, но стоило ему услышать, как я отвечу резко или кто-нибудь из слуг насупится из-за ее властного приказа, как сразу же выражал беспокойство недовольной гримасой, хотя никогда не хмурился, если дело касалось его самого. Множество раз он выговаривал мне за дерзость и сетовал, что удар ножа не причинил бы той боли, которую он испытывает, видя, как задирают жену. Дабы не расстраивать моего доброго хозяина, я научилась не заводиться по пустякам, и целых полгода порох пролежал в целости и сохранности, безобидный словно песок, потому что огонь к нему даже не приближался. Порой Кэтрин мрачнела и ни с кем не разговаривала, и в такие моменты муж проявлял молчаливое сочувствие, списывая все на последствия перенесенной горячки, ведь прежде упадка духа она не испытывала. Помрачение Кэтрин проходило – и он тоже сиял от радости. Полагаю, я вправе утверждать, что им выпало большое счастье, которое росло с каждым днем.

Увы, длилось оно недолго. Рано или поздно мы задумываемся о своих интересах – кроткие и великодушные лишь немногим более справедливы, чем властные. Все закончилось, когда обстоятельства подвели каждого к тому, что его интересы вовсе не составляют всех помыслов другого супруга. Теплым сентябрьским вечером я возвращалась из сада с корзиной яблок. Смеркалось, через высокую стену во двор заглядывала луна, и смутные тени таились в углах многочисленных выступов дома. Я опустила свою ношу на ступени возле кухонной двери и решила передохнуть, сделать еще пару глотков приятного, свежего воздуха; я смотрела на луну, как вдруг меня окликнули сзади:

– Нелли, ты?

Голос был звучный, с иностранным прононсом, и все же я уловила в том, как он произнес мое имя, нечто знакомое. Обернулась я со страхом: вроде бы двери заперты, на ступенях никого. На площадке под навесом что-то зашевелилось; подойдя ближе, я различила очертания мужчины в черном, со смуглым лицом и черными же волосами. Он прислонился к стене и положил руку на щеколду, собираясь войти. «Кто же это? – подумала я. – Мистер Эрншо? Ну нет! Голос совсем другой»

– Я прождал целый час, – заметил он, пока я продолжала его разглядывать, – все в округе словно вымерло. Войти не решился. Узнаешь? Посмотри, я ведь не чужой!

Луч упал на лицо – щеки землистого цвета наполовину скрыты черными бакенбардами, брови насупленные, глаза глубоко посажены и расставлены широко. Глаза я вспомнила.

– Что?! – вскричала я, не зная, человек он или дух, и изумленно всплеснула руками. – Вы вернулись? Неужели это действительно вы?

– Да, я – Хитклиф, – ответил он, переводя взгляд на окна, в которых отражалось несколько сияющих лун, но не было ни проблеска света изнутри. – Хозяева дома? Где она? Нелли, ты не рада! Не волнуйся так. Она здесь? Говори! Я хочу сказать ей пару слов. Иди и передай Кэтрин, что некто из Гиммертона желает ее видеть.

– Как она отнесется? Как отреагирует? Ваш сюрприз огорошил меня, а она и вовсе с ума сойдет! Неужели вы – Хитклиф?! Как изменились! Нет, ну надо же! В солдаты подались?

– Иди и передай, что велено, – нетерпеливо перебил он. – Я в аду, пока ты медлишь!

Он поднял щеколду, и я вошла в дом, но, дойдя до гостиной, где расположились мистер и миссис Линтон, замялась на пороге. Наконец, решив воспользоваться благовидным предлогом (спросить, не нужно ли зажечь свечи), я открыла дверь.

Они сидели рядом в распахнутом настежь окне, за которым виднелись не только деревья сада и заросший зеленый парк, но и долина Гиммертона с длинной полосой тумана, вьющейся почти до самой вершины (как вы, наверное, заметили, вскоре после часовни водоотводная канава с болот соединяется с ручьем, повторяющим изгиб лощины). «Грозовой перевал» возвышался над этими серебристыми испарениями, однако старый дом видно не было – он находится чуть ниже по другую сторону. И комната, и ее обитатели, и пейзаж, которым они любовались, выглядели удивительно мирными. Скрепя сердце я решила уклониться от поручения и промолчать, спросив лишь про свечи, потом устыдилась своей глупости и произнесла: