– Не хочу – не буду, не хочу – не буду! – поспешно затвердила я.

Тогда я еще верила в сны – да что там, верю и теперь, – а в облике Кэтрин сквозила необычайная мрачность, из которой я боялась вывести пророчество и предвидеть какое-нибудь ужасное несчастье. Она возмутилась, но смолкла. Очевидно, решила сменить тему и вскоре заметила:

– Знаешь, Нелли, в раю я была бы совершенно несчастна.

– Потому что вам не место в раю, – откликнулась я. – Там все грешники были бы несчастны.

– Вовсе не поэтому! Однажды мне приснилось, что я попала на небеса.

– Говорю же, не буду я слушать ваши сны, мисс Кэтрин! Мне спать пора, – перебила я ее вновь.

Она рассмеялась и удержала меня, не давая встать со стула.

– Пустяки! Я лишь хотела сказать, что в раю не чувствовала себя как дома и едва все глаза не выплакала, мечтая вернуться на землю, и ангелы так рассердились, что бросили меня посреди вересковой пустоши на самом верху «Грозового перевала», и я проснулась, плача от радости. Этого достаточно, чтобы объяснить тебе мою тайну, да и все остальное. У меня не больше прав выходить за Эдгара Линтона, чем попасть в рай, и если бы негодяй Хиндли не поставил Хитклифа в столь унизительное положение, мне бы это и в голову не пришло. Теперь же мне никак нельзя замуж за Хитклифа – я унизила бы себя таким браком, поэтому он никогда не узнает, как я его люблю; и дело не в том, что он красив, Нелли, а в том, что похож на меня больше, чем я сама! Из чего бы ни были сотканы наши души, его и моя – одинаковые, а душа Линтона так же сильно отличается от наших, как лунный луч от молнии или иней от пламени.

Не успела она договорить, как я ощутила присутствие Хитклифа. Заметив легкое движение, я повернула голову и увидела, как он поднялся со скамьи и бесшумно выскользнул за дверь. Он внимал разговору, пока не узнал, что Кэтрин унизила бы себя браком с ним, и больше слушать не пожелал. Моя собеседница сидела на полу, спинка скамьи закрывала ей обзор, и она не заметила ни его присутствия, ни ухода, но я вскочила и велела ей замолчать.

– Почему? – спросила она, растерянно оглядываясь.

– Джозеф вернулся, – предупредила я, заслышав на дороге стук колес его повозки, – а с ним и Хитклиф. Кажется, он только что стоял в дверях.

– Вряд ли он услышал меня с порога! – не поверила она. – Давай подержу Гэртона, пока ты готовишь ужин. Когда закончишь, позови меня с вами за стол. Хочу обмануть свою несчастную совесть и убедиться, что Хитклиф понятия не имеет о подобных вещах. Он ведь еще не был влюблен, правда?

– Не вижу причин утверждать, что ему неведома любовь, – возразила я, – если он выберет вас, то будет самым несчастным влюбленным на свете! Как только вы станете миссис Линтон, он потеряет и дружбу, и любовь – он лишится всего! Неужели вы не задумывались о том, как перенесете разлуку с ним? Ведь, мисс Кэтрин…

– Перенесу разлуку? – с негодованием воскликнула она. – Да кто посмеет нас разлучить? Их постигнет участь Милона!^[2] Ни за что! Пока я жива, этого не случится, Эллен: нет такого смертного, ради которого я на это пойду! Скорее все Линтоны на свете обратятся во прах, нежели я соглашусь покинуть Хитклифа! Нет, на такое я не пойду! Если придется заплатить такую цену, я не стану миссис Линтон. Хитклиф будет для меня тем же, кем и всегда. Эдгару придется избавиться от неприязни и смириться. Так и выйдет, когда он узнает, что я к нему чувствую. Нелли, ты явно считаешь меня эгоистичной дрянью, но разве тебе не приходило в голову: если мы с Хитклифом поженимся, то нас ждет нищета? Если же я выйду за Линтона, то помогу Хитклифу подняться и избавлю его от власти моего брата.

– На деньги своего мужа, мисс Кэтрин? – уточнила я. – Вскоре вы обнаружите, что он не столь податлив, как вам хотелось бы, и, хотя не мне судить, полагаю, это худшая из названных вами причин, чтобы стать женой молодого Линтона.

– Вовсе нет! – возразила она. – Не худшая, а лучшая! Прочие только потакают моим прихотям или прихотям Эдгара. Все это лишь ради того, кто воплощает мои чувства к Эдгару и к себе самой! Словами этого не выразишь, но наверняка и ты, и другие люди догадываются о том, что наше существование не должно или не может ограничиваться лишь тем, что заключено в нас. В чем смысл моего существования, если я целиком сосредоточена здесь? Мои самые большие страдания в жизни – страдания Хитклифа, я с самого начала видела и чувствовала его боль: я думаю только о нем! Если все исчезнет, а он останется, я тоже продолжу быть; если же все останется, а он исчезнет, то мир превратится в довольно странное место: я не смогу быть его частью. Моя любовь к Линтону подобна листве в лесу – со временем она переменится, я прекрасно знаю, как зима меняет облик деревьев. Моя любовь к Хитклифу подобна всевечным скалам под ногами: взор они не ласкают, но без них не обойтись. Нелли, я и есть Хитклиф! Он всегда, всегда в моих помыслах: не как источник удовольствия, ведь сама я вовсе не источник удовольствия для себя, а как самая моя суть! Поэтому не говори больше о нашем расставании – это невозможно, и…

Она умолкла и зарылась лицом в складки моего платья, но я резко отдернула подол. Ее чудачества вывели меня из себя!

– Из вашего бреда, мисс, можно заключить лишь одно, – проговорила я, – вы и понятия не имеете об обязанностях, которые налагает на женщину брак; или же вы дурная, распущенная девчонка. Хватит с меня ваших тайн, хранить их я не обещаю!

– А эту сохранишь? – взволнованно спросила она.

– Ничего не обещаю, – повторила я.

Она бы продолжила настаивать, но приход Джозефа положил нашему разговору конец, и Кэтрин отсела в угол, баюкая Гэртона, пока я готовила ужин. Я закончила, и мы с Джозефом заспорили, кому нести еду мистеру Хиндли, и никак не могли договориться, пока все почти не остыло. Тогда мы решили спросить, голоден ли он, поскольку боялись входить в комнату после того, как хозяин долго пробыл один.

– Наш недоумок уже вернулся с поля? Чем же он занят? Небось бездельничает?! – проворчал старик, оглядываясь в поисках Хитклифа.

– Пойду позову его, – ответила я. – Он наверняка в хлеву.

Я сходила туда и позвала, но он не откликнулся. По возвращении я шепнула Кэтрин, что Хитклиф слышал большую часть того, что она говорила, и сообщила, что заметила его в кухне, когда она жаловалась на несправедливое отношение к нему Хиндли. Кэтрин в испуге подскочила, кинула Гэртона на скамью и помчалась искать своего друга, не тратя времени на размышления о том, почему так взбудоражена или чем ее слова могли его задеть. Ее не было так долго, что Джозеф больше ждать не захотел. Он лукаво предположил, что они не идут, чтобы не слушать пространную молитву перед едой. По его словам, они были «слишком дурные и способны на всяческие непотребства». В их честь он прочел особую молитву помимо привычной ежевечерней на четверть часа, и добавил бы еще, если бы молодая хозяйка не ворвалась и не приказала ему бежать по дороге, отыскать Хитклифа, где бы тот ни бродил, и привести его немедленно.

– Я хочу с ним поговорить – я должна с ним поговорить прежде, чем поднимусь к себе, – заявила она. – И ворота распахнуты – он ушел так далеко, что не слышит, хотя я звала его с крыши загона изо всех сил.

Джозеф принялся спорить, но она была настроена слишком серьезно и не потерпела бы никаких возражений; в конце концов он надел шляпу и вышел, сердито ворча. Тем временем Кэтрин металась, восклицая: «Где же он? Куда подевался? Что я такого сказала, Нелли? Не помню. Он огорчился из-за моего плохого настроения днем? Господи! Чем я могла его расстроить? Я так хочу, чтобы он вернулся! Как же я этого хочу!»

– Что за ерунда на пустом месте?! – воскликнула я, тоже сама не своя. – Вряд ли стоит полошиться из-за того, что Хитклиф решил прогуляться по вересковым пустошам при лунном свете или разобиделся и ушел спать на сеновал. Уверена, там он и прячется. Сейчас я выкурю его из норы!

Я вновь отправилась на поиски, но вернулась ни с чем, как и Джозеф.