Он попытался приласкать ребенка, который рыдал, припав ко мне, но тот завопил еще громче и задергался, как припадочный.

– Не лезьте! Он вас ненавидит – они все вас ненавидят! – если вы еще не поняли. Счастливая же у вас семейка, да и сами вы хороши!

– А стану еще лучше, Нелли, – хмыкнула эта заблудшая душа, вновь ожесточаясь. – Ну-ка забирай его и вали отсюда. И ты тоже, Хитклиф! Все вон с глаз моих! Сегодня я вас не убью, пожалуй, разве что дом подожгу, и тут уж как мне заблагорассудится.

Во время своей тирады он взял с комода пинтовую бутыль бренди и плеснул в стакан.

– Не надо! – взмолилась я. – Мистер Хиндли, пусть это послужит вам предостережением! Сжальтесь над несчастным ребенком, если уж на себя вам плевать!

– Ему с кем угодно будет лучше, чем со мной.

– Тогда пожалейте свою душу! – воззвала я, пытаясь отнять у него стакан.

– Ну уж нет! Напротив, я с удовольствием отправлю ее прямиком в ад, чтобы наказать Создателя! – воскликнул богохульник. – Да будет она проклята навеки!

Он выпил и с досадой велел нам убираться, подкрепив возглас проклятиями столь ужасными, что их нельзя ни повторить, ни вспомнить.

– Жаль, никак не допьется до смерти, – заметил Хитклиф, в свою очередь разразившись приглушенной бранью, когда дверь захлопнулась. – Делает для этого все возможное, но организм его подводит. Мистер Кеннет готов поспорить на свою кобылу, что Хиндли переживет любого по эту сторону Гиммертона и сойдет в могилу убеленным сединами грешником, если только с ним не случится что-нибудь из ряда вон выходящее.

Я удалилась на кухню и села баюкать моего ягненочка. Хитклиф, как я думала, ушел в хлев. Позже выяснилось, что он добрался не дальше другого конца скамьи с высокой спинкой, лег в отдалении от огня и хранил молчание.

Я качала Гэртона на колене и напевала песенку, которая начиналась словами:

Принялись дети горько рыдать,

Из-под земли услыхала их мать…

когда мисс Кэйти, пережидавшая переполох в своей комнате, сунула голову в дверь и прошептала:

– Нелли, ты одна?

– Одна, мисс.

Она проскользнула в кухню и встала у огня. Предчувствуя, что она не помолчать зашла, я подняла голову. Лицо ее выглядело встревоженным. Разомкнула губы, точно вот-вот заговорит, набрала воздуху, но лишь вздохнула. Я продолжила напевать, помня о нашей размолвке.

– Где Хитклиф? – перебила мисс Кэйти.

– Делает свою работу на конюшне, – ответила я.

Он не стал меня поправлять – может, задремал. Последовала еще одна долгая пауза, во время которой я заметила, как со щеки Кэтрин скатилась пара капель. Неужели стыдится своего безобразного поведения? Это что-то новенькое, сказала я себе, но пусть справляется сама, помогать не стану! Увы, ее не волновали ничьи переживания, кроме собственных.

– Ах, боже мой! – вскричала она наконец. – Я так несчастна!

– Жаль, – заметила я. – Нелегко вам угодить; так много друзей и так мало забот, а вы все недовольны.

– Нелли, сохранишь мою тайну? – не отставала она, опускаясь на колени рядом и устремляя на меня тот подкупающий взгляд, что прогоняет плохое настроение без следа, даже если у тебя есть все причины негодовать.

– Стоит ли она того? – спросила я уже менее хмуро.

– Стоит! Она меня измучила, и я обязана с кем-нибудь поделиться! Мне нужно знать, как я должна поступить. Сегодня Эдгар Линтон предложил мне стать его женой, и я дала ему ответ. Так вот, прежде, чем расскажу, согласилась я или нет, ты скажи, что я должна была ответить.

– Откуда мне знать, мисс Кэтрин? – удивилась я. – Правда, учитывая представление, которое вы сегодня устроили в его присутствии, я сказала бы, что по-хорошему вам следовало бы отказать: если он сделал предложение после такого, то он либо непроходимый тупица, либо безрассудный дурак.

– Раз ты так, ничего больше не узнаешь! – ответила она, вскакивая с досадой. – Я согласилась, Нелли. А теперь говори, права я или нет!

– Неужели согласились?! Тогда к чему обсуждать? Вы дали слово, обратно его не вернешь.

– Разве я не должна была согласиться?! – воскликнула она, нервно сжимая руки и хмурясь.

– Тут нужно многое обдумать, прежде чем дать верный ответ, – назидательно проговорила я. – Сначала главный вопрос: любите ли вы мистера Эдгара?

– Разве можно его не любить? Конечно, да.

Тогда я вспомнила уроки катехизиса и засыпала ее вопросами – для девушки двадцати двух лет это было весьма разумно.

– Почему вы его любите, мисс Кэйти?

– Вздор! Люблю, и все.

– Не пойдет, вы должны ответить!

– Ладно, потому что он красив, и мне с ним приятно.

– Не годится!

– Он молод и бодр духом.

– Все равно не годится!

– И он меня любит.

– Не то, но уже теплее.

– И получит большое наследство, а я стану самой видной женщиной в округе и буду гордиться тем, что у меня такой муж!

– И это самое худшее! А теперь скажите, вы его любите?

– Я люблю землю у него под ногами и воздух у него над головой, люблю все, чего он касается, и каждое слово, которое он произносит. Я люблю его облик и поступки, люблю целиком и полностью! Так-то вот!

– А почему?

– Ты надо мной насмехаешься, что весьма гадко! Для меня любовь не шутка! – сердито проговорила юная леди и отвернулась к огню.

– Что вы, какие насмешки, мисс Кэтрин! – заверила я. – Вы любите мистера Эдгара, потому что он красив, молод, бодр духом, богат и любит вас. Впрочем, последний пункт ничего не стоит: вероятно, вы и так бы его любили, или не любили, не будь у него четырех других достоинств.

– Конечно нет! Будь он уродлив и смешон, я бы его только жалела, а может, и ненавидела.

– В мире хватает красивых, богатых юношей – вдруг сыщутся и покрасивее, и побогаче. Что мешает вам полюбить их?

– Если такие и имеются, то не здесь – подобных Эдгару мне еще не встречалось.

– Какие ваши годы! К тому же он не всегда будет красив, молод и богат.

– Зато сейчас он таков, а я живу сегодняшним днем. Рассуждай более трезво, Нелли!

– Ладно, принимается: если вы живете лишь сегодня, выходите за мистера Линтона.

– Твое разрешение мне ни к чему, я и так за него выйду! И ты не сказала, права я или нет.

– Совершенно правы, если правы те, кто выходят замуж лишь на день. А теперь давайте послушаем, почему же вы несчастны. Брат ваш будет доволен, старая леди и джентльмен возражать наверняка не станут, вы покинете безалаберный, неуютный дом и поселитесь в богатой, добропорядочной усадьбе; вы любите Эдгара, он любит вас. Вроде бы все гладко и легко, так где же препятствие?

– Здесь и здесь! – ответила Кэтрин, ударив себя по лбу и по груди. – Или где у нас находится душа? И душой, и сердцем я знаю, что неправа!

– Как странно! Ничего не понимаю.

– Это моя тайна. Если пообещаешь не насмехаться, я постараюсь тебе объяснить. Внятно выразить не смогу, поэтому расскажу, что чувствую.

Она опять села рядом со мной, лицо ее помрачнело, стиснутые руки подрагивали.

– Нелли, тебе снятся странные сны? – спросила Кэтрин, помолчав.

– Порой случается.

– Мне тоже. Я видела сны, которые не забываются и меняют мои убеждения – проходят сквозь меня, словно вино сквозь воду, и окрашивают мои мысли в другой цвет. К примеру… Сейчас расскажу один, только пообещай даже не улыбаться!

– Не надо, мисс Кэтрин! – вскричала я. – Нам и так тоскливо, и тут вы со своими призраками и видениями! Ну же, давайте радоваться и любить себя! Взгляните на малютку Гэртона: ему снится лишь хорошее – как сладко он улыбается во сне!

– А как сладко его отец ругается в одиночестве! Ты наверняка помнишь, каким он был невинным ангелочком примерно в те же годы. Так или иначе, тебе придется меня выслушать, Нелли: это ненадолго, к тому же сегодня у меня нет сил радоваться.