Телефон пиликнул. Я достала его, ожидая увидеть сообщение от Алексея. Но это была Ленка.

«Как прошёл мастер-класс? Ты уже простила его?»

Я посмотрела на экран, потом на небо, потом на свои руки, которые всё ещё пахли лимоном. И написала:

«Он испёк для меня пирожные. Те самые. Сто тридцать седьмая попытка. Это было… невероятно».

«И?»

«И я сбежала».

«Эмилия! Ты что, дура?»

«Наверное. Я испугалась».

«Чего?»

«Всего. Того, что он говорит правду. Того, что я ему верю. Того, что если я сейчас позволю себе упасть, то не смогу встать, если он снова сделает больно».

Ленка ответила не сразу. А когда ответила, в её сообщении не было обычной резкости.

«Эмилия, послушай меня. Ты строила броню семь лет. Она тебя защищала. Но теперь, кажется, она защищает тебя от того, чего ты сама хочешь. Если ты боишься — бойся. Но не убегай. Дай себе шанс. Дай ему шанс. Ты заслуживаешь быть счастливой».

Я остановилась посреди улицы, глядя на экран. Вокруг шёл обычный городской день — люди спешили по своим делам, машины сигналили в пробках, где-то играла музыка. А я стояла и чувствовала, как внутри меня что-то сдвигается. Не тает — сдвигается. Как лед на реке, который трогается неожиданно, без предупреждения, просто потому что пришло время.

Я развернулась и пошла обратно.

Кухня была пуста, когда я вернулась. Тарталетки стояли на столе, накрытые плёнкой. Рядом — остывшие формы, грязные миски, венчики. Он ушёл. Ушёл, потому что я его прогнала.

Я прошла через кухню в коридор, потом в зал. И нашла его на террасе.

Он сидел за тем самым столиком, где мы ужинали в первый раз, и смотрел на город. Его профиль был чётко очерчен на фоне голубого неба, и в этой позе было что-то такое… одинокое.

— Алексей, — сказала я.

Он обернулся. В его глазах я увидела удивление, потом надежду, потом осторожность.

— Ты вернулась, — сказал он.

— Вернулась.

Я подошла к столику, села напротив. Помолчала, собираясь с мыслями.

— Я испугалась, — сказала я. — Не тебя. Себя. Того, что чувствую. Я привыкла всё контролировать. А с тобой… с тобой контроль уходит. И это страшно.

Он слушал молча, не перебивая.

— Ты говоришь, что ждал семь лет, — продолжила я. — Я ждала тоже. Не тебя — я ждала, что перестану бояться. Что смогу доверять. Что смогу позволить себе быть счастливой. И сейчас, когда это почти случилось, я испугалась. Я сбежала. Прости.

Он покачал головой.

— Тебе не за что извиняться. Я понимаю. Я знаю, что не заслужил твоего доверия. Я сделал тебе больно. Много раз. И если ты не готова — я подожду. Я умею ждать.

— Не надо ждать, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то отпускает. — Я здесь. Я вернулась. Это уже что-то значит.

Он смотрел на меня, и в его глазах загорался тот самый огонёк — тёплый, живой, настоящий.

— Это значит много, — сказал он. — Спасибо, что вернулась.

Мы сидели на террасе, глядя на весенний город, и я чувствовала, как моя броня продолжает таять. Не вся — но достаточно, чтобы я могла дышать. Чтобы я могла позволить себе быть рядом с ним. Не обещая ничего, не планируя будущее — просто быть.

— Пирожные остыли, — сказал он.

— Я знаю.

— Хочешь ещё?

— Хочу.

Он встал, протянул мне руку. Я взяла её — и в этом пожатии было что-то большее, чем просто жест. Обещание. Надежда. Начало.

Мы пошли на кухню — вместе, не спеша, и я чувствовала, что сегодня, здесь, с ним, я сделала шаг, который изменит всё. Не большой шаг — маленький, осторожный. Но это был мой шаг. К нему. К себе. К весне, которая наконец-то пришла.

Я решила взять паузу.

Это решение пришло не сразу и не было спонтанным. Оно созревало во мне несколько дней после того вечера на кухне, когда я сбежала, а потом вернулась, и мы сидели на террасе, ели остывшие пирожные и смотрели, как зажигаются огни города. Тот вечер был правильным — тёплым, честным, полным надежды. Но именно поэтому я испугалась. Потому что слишком быстро, слишком легко, слишком хорошо. А я не умела доверять хорошему. Моя жизнь научила меня, что за каждым подарком судьбы скрывается подвох, за каждой радостью — боль. И чем больше я позволяла себе чувствовать к Алексею, тем громче звучал внутренний голос, который предупреждал: остановись. Не торопись. Возьми паузу.

Я сказала ему об этом на следующий день. Мы созвонились, и я, собрав всю свою решимость, произнесла заготовленную фразу: мне нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, что я чувствую на самом деле, а не под влиянием цветов, пирожных и романтических жестов. Он слушал молча, и я слышала его дыхание — ровное, спокойное, хотя чувствовала, что внутри у него всё сжимается.

— Я понимаю, — сказал он, когда я закончила. — Ты права. Тебе нужно время.

— Это не значит, что…

— Я знаю, — перебил он мягко. — Эмилия, я не давлю. Я уже говорил: я умею ждать. Жди столько, сколько нужно. Я буду здесь.

Я хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Я нажала отбой и долго сидела, глядя на экран телефона, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонятной тоски. Я сама этого хотела. Я сама попросила о паузе. Так почему же мне было так паршиво?

Чтобы не думать об этом, я ушла в работу с головой. И судьба, будто издеваясь, подкинула мне проект, который нельзя было игнорировать.

Заказ пришёл в среду, когда я сидела в студии и бессмысленно перебирала образцы обоев, пытаясь отвлечься от мыслей об Алексее. Звонок от незнакомого номера, и женский голос, вежливый и деловой, сообщил, что компания, занимающаяся ресторанным бизнесом, ищет дизайнера для нового проекта. Меня рекомендовали, сказала она, как одного из лучших специалистов по коммерческим интерьерам. Не могла бы я приехать на встречу?

Я согласилась, даже не спросив, о каком именно ресторане идёт речь. Работа есть работа, а в последнее время заказов было немного — весеннее затишье, клиенты тянули с решениями. Новый проект был кстати. Он должен был занять мои мысли, заполнить пустоту, которая образовалась после того, как я попросила Алексея не писать и не звонить.

Встреча была назначена на пятницу, в офисе заказчика в центре города. Я пришла за десять минут до назначенного времени, захватив с собой портфолио, планшет и привычную броню профессионала — собранную, спокойную, уверенную. В холле меня встретила та самая женщина, которая звонила, — Наталья, менеджер проекта, — и проводила в переговорную.

— Наш инвестор задерживается, — извинилась она. — Но скоро будет. Хотите кофе?

Я кивнула, взяла протянутую чашку и принялась рассматривать разложенные на столе чертежи. Это было большое помещение — почти триста квадратных метров, с высокими потолками и панорамными окнами. Расположение — центр, вид на набережную. Дорогое место. Престижное. Я уже начала мысленно прикидывать зонирование, когда дверь открылась.

— Извините за опоздание, — раздался голос, от которого у меня всё внутри оборвалось. — Пробки.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Алексеем.

Он замер на пороге, увидев меня. В его глазах мелькнуло удивление, потом растерянность, потом — что-то тёплое, от чего моё сердце пропустило удар. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я чувствовала, как моя профессиональная броня даёт трещину.

— Вы знакомы? — спросила Наталья, переводя взгляд с меня на Алексея.

— Да, — сказали мы одновременно.

— Мы учились в одной школе, — добавил Алексей, и в его голосе не было ни тени смущения. — Эмилия — лучший дизайнер, которого я знаю. Я сам рекомендовал её для этого проекта.

Я вытаращила глаза. Он рекомендовал меня? Зная, что мы взяли паузу? Зная, что я не хочу его видеть? Или, может быть, именно поэтому?

— Я не знала, что это ваш ресторан, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я хотел сделать сюрприз, — он пожал плечами. — Но, кажется, вышел не очень удачно. Ты не против?