… я снова бежала. Ноги вязли в чем-то липком и темном, будто земля превратилась в патоку. За спиной слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Я не видела его, но знала, что это Джимми. Его шаги гулко отдавались в тишине, становясь все ближе, все громче. Я пыталась крикнуть, но горло было сжато тисками, и лишь беззвучный стон вырывался наружу. Тени складов вытягивались, пытаясь схватить меня своими длинными, костлявыми руками. Я металась между ними, спотыкалась, падала, снова вскакивала. И с каждым шагом его дыхание становилось все слышнее, прямо у меня за спиной. Я чувствовала на затылке его холодный, цепкий взгляд. Вот он уже протягивает руку, вот-вот коснется моего плеча...
Я дернулась и открыла глаза, сердце колотилось, как птица в клетке. Над собой я увидела суровое, усталое лицо женщины в белом чепце.
— Ну вот, и очнулись, — сказала она без особой теплоты, поправляя подушку. — Лежи смирно. Тебе повезло, рыбак заметил, выловил. Чуть не утопла.
Я хотела что-то спросить, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Слабость снова накатила, уводя в забытье, но теперь уже менее черное, менее пугающее. Я была под крышей. И главное, жива. А все остальное можно было решить потом.
Я снова открыла глаза. На этот раз в голове было чуть яснее, хотя тело по-прежнему ощущалось как чужое, разбитое и невероятно тяжелое. Та же сестра в белом чепце склонилась надо мной.
— Ну, теперь-то совсем очнулась? — пробурчала она. — Выпей. Бульон.
Она поднесла миску к губам. Жидкость была почти горячей, но безвкусной, пресной, как вода, в которой что-то когда-то варили и разбавили еще раз водой. Я сделала несколько мелких глотков, но горло сжалось спазмом, и я закашлялась.
— Эх, — сестра с раздражением поставила миску на тумбочку. — И зачем только вы, барышни, по таким местам шляетесь?
— Где… я? — просипела я, с трудом выдавливая из себя звуки
— В больнице святой Агаты, — ответила женщина, вытирая мои губы тряпкой. — Самая бедная из всех, небось слыхали? — в ее голосе сквозила горькая ирония. — Тебе повезло, что сюда привезли. Холодная, мокрая, без памяти. Воспаление легких, не иначе. Температура держится, лекарств тут, сама видишь, нет. Если есть деньги, можем отправить туда, где действительно полечат. А так… — она развела руками, и этот жест был красноречивее любых слов.
— Моя… сумочка? — слабо спросила я. — Там, возможно…
— Тебя привезли без ничего, — оборвала она. — Только в том, что на теле было. Мокрое платье, да все. Ни колечка, ни сережки
Я судорожно сглотнула. Надо что-то делать. Есть шанс...
— Бумагу… — прошептала я. — И перо. Уголек… что угодно. Пожалуйста.
Женщина фыркнула, явно недовольная новыми хлопотами, но, поколебавшись, порылась в ящике тумбочки и вытащила смятый, исписанный с одной стороны клочок бумаги и короткий, почти истертый до конца огрызок грифеля.
Я попыталась приподняться и взять его, но пальцы не слушались и не могли ухватить тонкий стержень. Грифель упал. Слезы бессилия застилали глаза.
— Не могу… — призналась я, ненавидя свою слабость. — запишите вместо меня… Пожалуйста. Я отблагодарю, если выживу…
Сестра тяжело вздохнула, но подобрала грифель и бумагу.
— Ну, давай, диктуй. Только быстро.
Я закрыла глаза, собирая последние силы, чтобы мысли были ясными.
— Я, Дженни Рукс… — начала я медленно, — жива.
Женщина резко подняла на меня глаза, и недовольное выражение сменилось шокированным интересом.
— Рукс? Та самая репортерша? Да тебя же весь город похоронил! Полиция, благодаря тебе, говорят, того, Кукольника, поймала! Все жители ждут новостей. Тело-то твое не нашли. А ты вот тут! Отдыхаешь!
Энтузиазм, с которым она это произнесла, был оглушительным. Она снова склонилась над бумагой, и теперь ее пальцы сжимали грифель с жадным рвением.
— Диктуй, диктуй, Дженни Рукс! Я тоже интервью дам, расскажу как тебя сюда привезли.
И я продолжила, делая паузы, чтобы перевести дух:
— Сейчас тяжело больна. Кукольник чуть не убил меня. Мне пришлось прыгнуть в затон, чтобы спастись. И теперь я больше чем уверена, что преступник — Джимми. Извозчик. Но впрочем, вы уже знаете.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как слабость снова накатывает.
— Отнесите, пожалуйста, эту записку в редакцию «Столичные вести» мистеру Финну. Он должен дать денег. Я надеюсь, не бросит.
— О, не сомневайся, мигом! — женщина аккуратно сложила бумажку и спрятала ее в карман.
Ее лицо сияло. Она уже не казалась уставшей, наоборот, было видно возбуждение. Женщина чувствовала себя причастной к большой истории.
— Все будет сделано! Ты только не волнуйся, отдыхай! Тебе сейчас только покой. Лекарства бы еще...
Она вышла из палаты почти бегом. Я осталась одна, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, несущим мою единственную надежду на спасение. Теперь оставалось только ждать. И верить, что мистер Финн получит мое послание.
глава 49
Аарон
Следующие дни слились в серый поток, полный работы и горя. Отчеты сменялись допросами, документы — живыми людьми. И если одни из них благодарили или требовали, то другие проклинали.
Ева, сестра Джимми, почти не вылезала из управления, и от нее мне досталось много чего. Кажется, я все же разочаровываюсь в людях. Один Джимми чего стоил, но, как оказалось, люди в горе ведут себя не более адекватно. Ева проклинала, угрожала, требовала и умоляла, а после вновь проклинала. Успокоилась она, только услышав слова Джимми на предварительном слушанье. Вышла оттуда тихая, сжавшаяся. Так и ушла, глядя только в пол. А я даже не мог винить ее. Потому что... потому что сам проклинал себя. Дженни не нашли. Никаких следов. Никаких новостей. Я объехал все крупные больницы за эти дни, но нет, ее не было. Сегодня я собирался продолжать. Теперь меня ждали мелкие госпитали и самые крохотные и бедные больнички.
Сегодня меня ждали только разборки с вышестоящими. Я сдавал дела Кайлу Темполтону и думал, что делать дальше. Оставаться в управлении я... не мог. Пока не мог. Я наделал столько ошибок, я потерял... часть себя. Мне нужно было подумать, отвлечься от всего произошедшего.
- Аарон? — позвали за спиной. Я стал, но поворачиваться не спешил. И так знал, кого там увижу, и не желал. Даже приятеля сейчас не желал видеть. Тем более что он был драконом и, в отличие от меня, сокровище свое уберег. Но Эмиль отставать не желал. - Как ты?
- Нормально, — буркнул я и повернулся. Тут же выпрямился, поклонился: Эмиль был не один. А ведь мог бы догадаться. Начальник шипов один к нам не приходит, он сопровождает господина советника. - Здравствуйте, сэр Бекер.
Тот осмотрел меня прищуренными глазами. Мотнул головой и тихо уточнил:
- Не нашел?
Я тоже качнул головой, приглашающе указывая драконам на коридор, куда нам всем предстояло войти.
- Нет. Но есть надежда, что мисс Рукс увезли в какую-то неизвестную больничку. Она... она не желала носить мой подарок, ходила в своем потрепанном платье.
- Я предлагал помочь, — тихо предложил Эмиль в который раз.
Но я, как и раньше, отрицательно мотнул головой.
- Нет, Эмиль, ты же не знаешь, как она выглядит, а фамилию она могла не назвать... оставь мне надежду, прошу.
Драконы опять переглянулись, но перечить не стали.
Да, они давали мне надежду, хотя и не верили в благополучный исход. Но, пока в городе и рядом есть непроверенные больницы, доктора и ночлежки, я могу жить.
Стоило войти в кабинет, Кайл поднялся. Пожал руки обоим гостям, но смотрел при этом на меня. Достали. Будто я ребенок, с которым нужно возиться, утешать!
Я зло прошел вглубь кабинета и опустился на стул, вперив взгляд в окно. Спиной прямо физически ощутил, как в который раз переглянулись драконы, но спасибо, предлагать очередное «решение» не стали. Заговорили о деле, о Джимми. Сейчас было уже не так важно доказать вину — Джимми заговорил, — теперь нужно было решить его судьбу. Люди разделились. Некоторые требовали пожизненного, в самой маленькой, гнилой камере. Чтобы он мучился и думал о своих поступках. Другие, и я в том числе, желали ему лишь смерти. И таких было гораздо больше. Единственное, в чем мы никак не могли сойтись — это в том, какой смерти достоин «Кукольник». Хотелось чего-то страшного, медленного. Но ни одна известная казнь не могла удовлетворить мою кровожадность.
