- Найду, сэр. - пообещал детектив самоотверженно.

Дженни

На этот раз в приюте никто меня не встречал. Правда, весть о приезде разошлась быстро.

Из-за угла здания появилась знакомая фигура в темном платье и белом чепце. Сестра Лилли. Ее глаза выражали удивление.

— Мисс Рукс? — она подошла ближе, озадаченно вглядываясь в мое встревоженное лицо. — Вы вернулись? Что-то случилось?

— Сестра Лилли, — начала я, стараясь говорить уверенно. — Мне нужно поговорить. Это очень важно. По поводу Джимми.

Лоб сестры нахмурился и поджала губы. А потом вздохнула.

— Джимми Харрисон? Бедный мальчик. Он что-то натворил? Влетел в долги?

— Не совсем, — я покачала головой, подбирая слова. — Полиция его ищет. Как свидетеля. Мне нужно понять, что это за человек. Каким он был? Может, он на кого-то держал зло? Был ли он жестоким?

Сестра Лилли смотрела на меня с искренним недоумением.

— Джимми? Жестоким? Нет, что вы, мисс Рукс. Он был тихим, работящим. Ему просто не повезло. Очень не повезло с той женщиной, что взяла его к себе. Мы, к сожалению, не желали верить, что она использовала детей, как дешевую рабочую силу. Потом, много позже, мы об этом узнали. К сожалению, через какой-то месяц она скончалась, не выдержав тяжести обвинений. Но зла Джимми на нее не держал. Или, по крайней мере, не показывал.

Она помолчала, глядя куда-то в сторону деревьев.

— Он до сих пор навещает приют. Привозит гостинцы детям. Особенно его беспокоят подкидыши. Младенцы, что оставляют у ворот. Каждый раз расспрашивает о них подробно. Видно, что ему самому больно, ведь его тоже подкинули.

Внутри сразу же закипело подозрение.

— А он спрашивал, как выглядела женщина, что подкинула того или иного ребенка?

— Да, постоянно, — кивнула сестра Лилли. — Говорил: «Опишите ее, сестра, вдруг я ее видел?» А в глазах такая тоска. Ему, наверное, всю жизнь хотелось узнать, кто его бросил.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было важно.

— Скажите, а он не говорил, что собирается куда-то уехать? Может, упоминал какие-то планы?

Сестра Лилли снова покачала головой.

— Нет, ничего такого. Он всегда был здесь. Как привязанный.

— Он любил город?

— Нет. Наоборот, его мечта была уплыть подальше. В страну, где у всех детей есть мамы и папы. — Лили поправила чепец.

— А у него есть друзья?

— Он ни с кем не ссорился, — Лили задумалась, — их, скорее всего, много. Имен я не знаю.

— Может, что-то упоминал? — сложила руки в умоляющем жесте, — это очень важно.

— Как-то от него сильно пахло рыбой. Я спросила почему, он сказал, что другу в порту помогал чинить сети. Больше ничего не припоминаю.

Друг в порту. Уплыть.

Это были не доказательства. Это были лишь обрывки фраз. Возможно, они ничего не значат. Обвинять по ним нельзя, надо проверить самой. А это очень опасно.

— Благодарю вас!

— Это я должна вас благодарить. Приюту после вашей статьи переведена хорошая сумма.

— И я надеюсь, не последняя, — я искренне улыбнулась, — а теперь мне пора. До свидания.

Распрощавшись, я вернулась к карете, отдав последние делеры, поехала в редакцию. Там заперлась в кабинете и вынула два чистых листа бумаги.

На первом я написала официальное письмо в полицию. Сухое, четкое, лишенное эмоций. Я изложила свои визиты в приют, рассказ о Джимми, его странный интерес к подкидышам, его обиду на женщин, его мечту об отплытии и друга в порту. Я не утверждала, что он убийца. Я просила проверить эту информацию.

Второй лист дался мне тяжелее. Пальцы дрожали и не попадали по клавишам. Я начала с заголовка: «Если вы читаете это, то значит, меня нет в живых».

И я излила на бумагу всю историю. Историю мальчика-подкидыша по имени Джимми, который всю жизнь искал свою мать в лице каждой незнакомки. Мальчика, которого использовали и предавали женщины, от которых он ждал любви. Мужчины, чье сердце очерствело от боли и одиночества, который видел в каждом счастливом ребенке укор своей брошенности. Я писала о его возможных мотивах. Не о зле ради зла, а о страшной, извращенной мести миру, который его не принял. О желании «спасти» других детей, отправив их в ту самую «счастливую страну», куда он сам так отчаянно стремился.

Я не оправдывала его, а пыталась понять ту бездну отчаяния, что может породить такого монстра. Я выкладывала на бумагу все, что успела узнать, все обрывки фраз, все полунамеки, все детали, сложившиеся в портрет не просто маньяка, а сломленного человека, который сам когда-то был беззащитным ребенком на холодных ступенях.

Закончив, я откинулась на спинку стула. С минуту просто смотрела в потолок, но пора было действовать. Если Джимми и есть «Кукольник», он должен понести наказание. Улицы города должны очиститься от зла.

Первый лист я запечатала в конверт, намереваясь отдать сразу. И отнесла в ящик для срочной корреспонденции. Второе, как собственное завещание, я оставила на столе с пометкой «Если к утру не вернусь, то опубликуйте».

В глубине души я надеялась на благоприятный исход. Пока мне везло. Надеюсь, удача не отвернулась от меня.

Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный ночной воздух. Страх никуда не делся. Он сжимал горло ледяными пальцами. Но вместе с ним пришло странное, горькое спокойствие. Я сделала все, что могла. Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что прочтут сначала то письмо, а не эту статью.

Аарон

Эту ночь я провел в управлении. Просто потому, что знал:— мне не заснуть. А здесь от усталости хоть как-то, хоть на диванчике в приемной, но удалось урвать на сон пару часов.

Город гудел, пусть и достаточно тихо. Мне то и дело несли отчеты, словно тоже желали отвлечь от мыслей. Иначе зачем мне все эти глупости: нет, не нашли, ищем. Мне нужен был результат, а его пока не было.

Полиция обходила всех друзей и знакомых Джимми. Обыскивали все темные углы. Срывались на каждое сообщение о найденном мертвеце.

Утро я встретил за столом в обнимку с чашкой кофе... уже третьей. В глаза словно насыпали соли, хотелось их закрыть, но тогда становилось только хуже.

В дверь коротко стукнули, вошел Том. Посмотрел на меня неодобрительно и качнул головой. Но, к счастью, не стал распинать, словно ребенка. Попросту сунул под нос кипу бумаг, а сверху положил письмо.

- Срочное, но задержалось. Почтальон извинялся, говорил: завалилось, — с недовольством на неизвестного мне почтальона процедил он, но я уже не слушал, я внутренне стонал, рассмотрев имя отправителя.

Кивнул, показывая, что все понял, и, не дожидаясь, пока Том выйдет, распаковал письмо. Зарычал, одной рукой удерживая листок, а другой отбивая бешеный ритм по столу.

Опять она влезла черт знает куда. Откуда она узнала о Джимми? Какого узнала столько? Какого черта я все же отпустил ее вчера, а не сунул под замок. Не в камеру, ну ее, в собственный дом, чтобы мои люди ни за что не выпускали эту глупышку, пока мы дело не раскроем. Друзья, порт, будто я не знал. Хотя про порт нужно Джоржу рассказать, может и правда стоит начать оттуда.

Раздражение смело сонливость. Я отшвырнул листок письма и зло развернул газету, чтобы в следующий миг забыть как дышать. «Если вы читаете это, то значит, меня нет в живых» — это что за черт?

- Том! — рявкнул я, смяв газету. Статья, конечно, хороша, но будь она проклята, вместе с моим безумием по имени Дженни Рукс!

Встревоженный Том тут же сунулся в дверь.

- Джоржа ко мне. Срочно!

Дверь закрылась, нужно было ждать, пока придет детектив, но разве я мог? Я вскочил на ноги и мерил кабинет нервными шагами. Джимми. Значит, Джимми, и она его нашла? Нет в живых? Бог мой, пусть это будет глупая шутка. Пусть мисс Рукс всего лишь играет на моих нервах.

Почему, почему я не запер ее? Почему не помирился? Проклятье, зачем я с ней поссорился?! Мне нужно в редакцию, спросить, что за шутки. Уточнить, где Дженни.