Арден едва заметно отодвинулся от неё, хотя Ровена даже не подошла близко.

Лика уловила это движение. Каэль тоже.

— Я сам отведу сына, — сказал генерал.

Ровена опустила глаза.

— Как прикажете, милорд.

Арден продолжал смотреть на Лику. Его маленькая рука всё ещё касалась её рукава, но теперь он не держался за неё, а будто проверял, настоящая ли она. Лика не стала брать его пальцы в ладонь. После того, что случилось в храме, любое прикосновение могло перепугать всех до новой вспышки, а ребёнок и так едва держался на ногах.

— Мы ещё поговорим, — сказала она тихо. — Когда тебе можно будет.

Мальчик чуть нахмурился, словно слово «можно» было для него чем-то неприятным, почти чужим.

— А если нельзя?

Лика почувствовала, как внутри поднялась горечь. Вот и вся жизнь этого ребёнка: можно, нельзя, опасно, не подходи, не трогай, молчи, спи, не зови, не смотри на дверь.

— Тогда я попрошу разрешения, — ответила она. — А если мне откажут, буду спрашивать ещё раз.

Арден посмотрел на неё с таким удивлением, будто взрослые в его мире обычно не спрашивали дважды. Потом впервые за всё время его губы чуть дрогнули. Не улыбка, нет, но её слабая тень.

Каэль молча поднял сына на руки.

Арден напрягся не так резко, как в храме, но всё равно ощутимо. Его ладони легли на плечи отца, однако в этом жесте не было детской расслабленной близости. Слишком осторожно. Слишком привычно к тому, что любое движение надо контролировать.

Лика поднялась. И тут же поймала на себе взгляд генерала.

В этих янтарных глазах опять не было доверия. Но появилась новая настороженность. Не та, с которой смотрят на обвиняемую. Та, с которой смотрят на дверь, за которой может оказаться и спасение, и ловушка.

— В западное крыло, — сказал он ей. — Сейчас.

Он не стал добавлять «пожалуйста». Лика уже не ждала.

— Как прикажете, милорд, — ответила она и сама услышала, что получилось слишком ровно.

Каэль задержал на ней взгляд на одну лишнюю секунду, но ничего не сказал. Он понёс Ардена вверх по ступеням, и слуги расступились перед ними так быстро, будто боялись случайно коснуться мальчика полой платья или рукавом.

Лика пошла следом за Мартой и седым управляющим, которого генерал назвал Севером. Это имя подходило ему слишком хорошо: высокий, сухой, с бледным лицом и глазами, в которых не было ни тепла, ни открытой вражды. Только порядок, доведённый до состояния человеческой кожи. Ключи на его поясе позвякивали при каждом шаге, и этот звук почему-то раздражал сильнее шёпота слуг.

Внутри Северный замок оказался ещё холоднее, чем снаружи. Не физически — в коридорах горели синие светильники, у стен тлели очаги, под ногами лежали тяжёлые ковры. Но всё вокруг было слишком мрачным, слишком выверенным, слишком старым. Камень, тёмное дерево, железо, гербы с драконьими крыльями, портреты мужчин и женщин с одинаковым гордым изгибом губ. Казалось, сам замок смотрит на Лику и решает, имеет ли она право сделать следующий шаг.

— Западное крыло давно не использовалось для постоянного проживания, — сказал Север, не оборачиваясь. — Но комнаты приведены в порядок.

— Как заботливо, — сказала Лика.

Марта тихо кашлянула, предупреждая.

Управляющий всё же обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу без тени улыбки.

— Северный замок исполняет приказы главы рода. Не больше и не меньше.

— А если приказов нет?

— Тогда исполняет правила.

— Удобный дом.

— Древний, леди.

В его голосе прозвучал лёгкий укор, будто она оскорбила не стены, а живого старика.

Лика не стала спорить. Её сил хватало только на то, чтобы идти ровно, не показывать, как сильно болит спина после дороги, и запоминать всё, что может оказаться важным. Главная лестница уводила в верхние крылья. По правой галерее, куда понесли Ардена, тянулся ряд узких окон с витражами в виде золотых крыльев. Западное крыло, куда вели её, находилось ниже и дальше, за двумя поворотами и тяжёлой дверью с чёрной железной накладкой.

Ключ повернулся в замке с глухим щелчком.

Лика остановилась.

— Дверь будет запираться?

Север наконец посмотрел на неё прямо.

— На ночь.

— Снаружи?

— Для вашей безопасности.

Лика медленно перевела взгляд на Марту. Та отвела глаза.

— Конечно, — сказала Лика. — Здесь все страшные вещи называют безопасностью.

Управляющий ничего не ответил и распахнул дверь.

Комнаты действительно были готовы. Даже слишком готовы — как место, куда не заселяют, а помещают. Небольшая гостиная с камином, спальня, умывальная, узкая гардеробная. На окнах тяжёлые портьеры, у дверей — свежие свечи, на столе — кувшин с водой, чашка, чистые полотенца, стопка белья. Всё аккуратно, холодно и безлико. Ни одной вещи, которая могла бы принадлежать Элианне. Ни дневника, ни шкатулки, ни дорожного сундука.

— Где мои вещи? — спросила Лика.

— Их принесут после проверки, — ответил Север.

— Проверки кем?

— Замком.

Она не сразу поняла.

— Вы хотите сказать, слугами?

— Я сказал то, что сказал.

Марта быстро вмешалась:

— В Северном замке старые защитные печати. Все вещи, привезённые извне, проходят через нижнюю галерею. Это обычай.

Лика посмотрела на неё внимательно. Марта говорила правду, но не всю. Это она уже начала различать. В этом мире полуправда была у всех вместо нормального дыхания.

— Дневник тоже? — спросила она.

Марта вздрогнула едва заметно.

Север не изменился в лице.

— Все вещи, леди.

Значит, дневник Элианны уже не у неё. Первый возможный источник ответов ушёл в чужие руки. Отлично. Просто прекрасно.

— Я хочу присутствовать при проверке.

— Невозможно.

— Почему?

— Потому что вам запрещено покидать западное крыло без разрешения лорда Драгомира.

Лика сделала шаг ближе к управляющему. Он был выше, старше и явно привык, что спорить с ним бессмысленно. Но она устала быть посылкой, которую переносят из экипажа в комнату, из комнаты в приговор, из приговора в замок.

— Тогда передайте лорду Драгомиру, что я прошу разрешения присутствовать при проверке собственных вещей.

— Передам, если сочту просьбу уместной.

— Нет. Передадите дословно.

Марта шумно вдохнула. Север впервые за всё время посмотрел на Лику не как на обязанность, а как на неприятную неожиданность.

— Леди Элианна, ваше положение в этом доме не позволяет вам отдавать распоряжения.

Имя снова сжало горло. Лика удержала лицо спокойным.

— Моё положение в этом доме, как мне объяснили, неопределённое. Я вдова при живом муже, угроза и одновременно необходимая часть странной связи с наследником. Раз уж все вокруг так старательно не понимают, кто я, мне придётся самой следить за тем малым, что у меня осталось.

Север молчал несколько секунд.

— Я передам, что вы беспокоитесь о вещах.

— Передайте, что я беспокоюсь о дневнике.

Марта закрыла глаза.

Теперь Лика поняла, что попала. Но отступать было поздно.

Управляющий медленно склонил голову.

— Как пожелаете.

Он вышел, оставив дверь открытой. За ней тут же встали два стражника. Не скрываясь. Не изображая случайное присутствие.

Лика проводила их взглядом и только после этого позволила себе опуститься в кресло у камина. Колени предательски ослабли. Пальцы дрожали от усталости, хотя она изо всех сил делала вид, что держится.

Марта закрыла дверь, но не заперла. Потом подошла к столу и налила воды в чашку.

— Вы слишком быстро наживаете врагов.

Лика приняла чашку обеими руками.

— Они были готовы ещё до моего приезда.

— Готовы — не значит разбужены.

— А я должна была позволить унести дневник молча?

Марта долго смотрела на неё. Потом устало опустилась на край соседнего кресла, будто возраст наконец догнал её в этом чужом крыле.

— Вы не понимаете, где оказались.

— Поэтому и задаю вопросы.

— В Северном замке вопросы опаснее ответов.