— Да. Если Ардена увела печать, связанная со мной, вы без меня потеряете время.

— Я не поведу вас туда, где уже забрали моего сына.

— Он и мой теперь тоже.

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.

В зале стало тише.

Даже Каэль замер.

Лика почувствовала, как горит лицо, но не отступила.

— Не по крови, не по праву и не потому, что я претендую на место его матери. Но камень связал нас, а Арден сам выбрал мне верить. Поэтому я иду.

Каэль смотрел на неё с таким выражением, что у неё перехватило дыхание. В его лице смешались ярость, боль и что-то ещё — страшное своей внезапностью. Он боялся не только за сына. Он боялся, что сейчас потеряет и её тоже. Лика увидела это так ясно, что на миг всё вокруг — зал, гости, Вейран, Серафина — исчезло.

Он понял это одновременно с ней.

И оттого стал ещё мрачнее.

— Если с вами что-то случится, — сказал он очень тихо, — Арден потеряет защиту.

— А если мы будем спорить, он потеряет время.

Каэль резко выпрямился.

— Стража! Вейрана, Серафину и Севера — под охрану. Никого не выпускать из зала. Марта, оставаться здесь. Если кто-то приблизится к северной арке без моего приказа — задержать.

Серафина шагнула к нему.

— Лорд Драгомир, я должна идти с вами. Я знаю часть ключа.

— Вы уже открыли достаточно.

Она побледнела.

— Я не хотела вреда ребёнку.

— Тогда молитесь, чтобы я нашёл сына раньше, чем решу, что делать с вами.

Лика не стала смотреть на Серафину. Не сейчас. Слишком легко было потратить злость не туда.

Они пошли к северной арке.

Лика держала деревянного Рана, Каэль шёл рядом. Гости расступались перед ними беззвучно. Никто больше не шептал про самозванку. Сейчас каждый видел: если Лика была подменой, то замок сам выбрал её идти за наследником. Если была ловушкой — генерал шёл в эту ловушку вместе с ней.

За аркой начинался коридор, которым давно не пользовались. Свет ледяного зала остался позади, впереди тянулся холодный переход с узкими окнами, за которыми метель билась о стены. Северная башня стояла в самой старой части замка, и чем ближе они подходили, тем сильнее воздух пах камнем, снегом и старым огнём.

Каэль шёл быстро, но не бежал. Это было страшнее бега. В каждом шаге чувствовалось усилие удержать контроль.

— Вы знали о северной печати? — спросила Лика.

— Знал, что башня закрыта после смерти Мирены.

— Почему?

— Там произошёл обвал.

— Которого, как мы теперь знаем, могло не быть.

Он молчал несколько шагов.

— Я был на границе. Мне прислали отчёт с печатью Совета и подписью Севера. В нём было сказано, что Мирена погибла из-за разрушения старой кладки.

— А вы поверили.

— Да.

В этом «да» не было защиты. Только вина, голая и тяжёлая.

Лика хотела сказать, что он не мог проверить всё. Что человеку, который командует легионами и держит границу, приходится доверять тем, кто остался в доме. Но это было бы слишком просто. Слишком мягко. А правда не становилась легче от того, что её произносят аккуратно.

— Сейчас проверите, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— Вы снова говорите так, будто у меня ещё есть право исправить.

— Оно есть, пока Арден жив.

Ран в её руках вдруг потеплел сильнее. Деревянные крылья дрогнули.

Лика остановилась.

— Сюда.

Они свернули в узкий боковой проход, который почти терялся за каменной колонной. Каэль нахмурился.

— Здесь нет двери.

— Для нас — нет.

Она поднесла Рана к стене. Знак на её запястье вспыхнул, и на камне проступила тонкая золотая линия, похожая на ту, что Арден видел в детской. Лика провела пальцами рядом, не касаясь самой стены. Линия раскрылась в очертание узкой двери.

— Хранительский ход, — сказал Каэль. — Я думал, они исчезли.

— В этом доме ничего не исчезает. Всё просто ждёт худшего момента, чтобы вернуться.

Дверь открылась внутрь.

За ней была лестница.

Очень старая. Узкая, крутая, уходящая вниз вместо того, чтобы вести в башню. Ступени светились едва заметным золотом по краям. Из глубины поднималось тепло.

Лика шагнула первой, но Каэль удержал её за локоть.

— За мной.

— Если ход открыт моей печатью…

— За мной, Лика.

В его голосе было столько страха, что она не стала спорить.

Они спускались долго. Стены становились теплее, воздух гуще, где-то далеко гудел огонь. Не пламя в камине, не синие чаши. Нечто огромное и живое. Родовое. То самое сердце дома, которое не показывали гостям, не описывали в письмах Совету и не доверяли тем, кто приходил с красивыми брачными предложениями.

На середине лестницы Лика оступилась.

Каэль подхватил её сразу. Его ладонь легла ей на талию, вторая удержала за плечо. На мгновение она оказалась слишком близко: грудью к его боку, лицом почти у самого воротника его тёмного мундира. Он был горячим от силы, которую сдерживал, и живым — слишком живым для человека, которого она старалась воспринимать только как генерала и отца Ардена.

— Вы ранены? — спросил он резко.

— Нет. Просто лестница решила проверить, достаточно ли у нас драматизма.

Он не улыбнулся.

— Не шутите, когда едва не падаете в древний ход.

— А вы не смотрите так, будто собираетесь запретить мне гравитацию.

Он всё ещё держал её. Чуть дольше, чем нужно. Потом медленно отпустил.

— Я не могу потерять вас тоже, — сказал он глухо.

Лика застыла.

Слова прозвучали не как признание. Скорее как то, что сорвалось с него под давлением страха и тут же стало опаснее любой клятвы. Он сам понял это. Лицо закрылось, взгляд отвернулся к лестнице.

— Каэль…

— Потом.

— У нас может не быть потом, если вы будете всё время прятать живое под приказами.

Он резко повернулся.

— Вы хотите услышать это здесь? Под башней, где исчез мой сын?

— Нет. Я хочу, чтобы вы не позволили страху сделать вас слепым, когда мы его найдём.

Он шагнул ближе. В полумраке его глаза светились почти золотом.

— Мой страх сейчас — единственное, что удерживает меня человеком.

— Нет, — сказала Лика тихо. — Арден удерживает. И вы сами. И то, что вы всё-таки пошли не разрушать замок, а искать путь.

Его лицо дрогнуло. Впервые так открыто, что у неё болезненно сжалось сердце.

Внизу раздался детский голос.

— Лика!

Они оба сорвались с места.

Лестница закончилась круглой площадкой. Перед ними распахнулась огромная подземная зала, и Лика на миг ослепла от золотого света.

Зала родового огня была такой большой, что могла бы вместить весь ледяной зал наверху. Стены уходили вверх в темноту, по ним текли золотые прожилки, как расплавленное солнце внутри чёрного камня. В центре залы горел огонь — не костёр, не очаг, не пламя на дровах. Он поднимался прямо из раскрытого каменного круга, густой, золотой, живой, и в его глубине двигалась тень огромного дракона.

У края круга стоял Арден.

Один.

Маленький, босой на тёплом камне, в парадном камзоле, с распахнутыми глазами. Его знак горел и темнел одновременно: золотое крыло пыталось раскрыться, а чёрные нити держали его, как сеть.

Перед ним, по другую сторону огня, была дверь.

Настоящая.

Высокая, тёмная, с золотым швом посередине.

Из-за неё доносился женский плач.

Каэль сделал шаг вперёд.

— Арден.

Мальчик обернулся. В его глазах было облегчение — и страх, что они опоздали.

— Папа, — прошептал он. — Она сказала, если я открою, мама вернётся.

Лика почувствовала, как Ран в её руках стал горячим. Деревянный дракон потянулся к мальчику, будто хотел вырваться.

— Кто сказал? — спросила она.

Арден посмотрел за их спины.

Лика обернулась.

На верхней площадке тайного хода стояла Серафина.

Бледная, без меховой мантии, с сорванной с причёски серебряной шпилькой в руке. Она тяжело дышала, будто бежала через другой проход, и смотрела не на Каэля, не на Лику, а на дверь за огнём.