Из нижней залы они вышли уже другой процессией. Вниз Лика спускалась почти пленницей, которую ведут на проверку. Наверх поднималась хранительницей наследника, и это оказалось куда тяжелее. Стражники у дверей кланялись глубже. Слуги, встречавшиеся в переходах, отступали быстрее. В их взглядах стало меньше презрения и больше страха. Лика не знала, что хуже.

Серафина шла позади, не теряя ни достоинства, ни красоты. Но её молчание было слишком ровным. Не спокойным — рассчитанным. Такая женщина не отступала после первого поражения. Она просто меняла путь.

У лестницы, ведущей в семейное крыло, Каэль остановился.

— Леди Вальтор, вас проводят в восточное крыло. Утром обсудим отчёт Совету.

— Я имею право присутствовать при размещении хранительницы, — сказала Серафина.

— Нет.

— Милорд…

— Родовой камень признал её частью защиты наследника. Семейное крыло закрыто для внешних наблюдателей после полуночи.

— Очень удобное правило.

— Древнее.

Серафина посмотрела на Лику.

— Тогда до утра, леди Лика.

Она произнесла имя без ошибки, без запинки, но так, словно примеряла его на прочность. Лика выдержала взгляд.

— До утра, леди Вальтор.

— Надеюсь, вы понимаете, что после сегодняшнего ваша история перестала быть частной.

— Моя история перестала быть частной в тот момент, когда я очнулась на собственных похоронах перед полным залом чужих людей.

Впервые Серафина не нашла мгновенного ответа. Её улыбка стала тоньше.

— Тем интереснее будет узнать, кем вы были до этого.

— Мне самой интересно.

Каэль коротко сказал:

— Достаточно.

Серафина присела в идеальном реверансе и ушла в сопровождении своих людей. Только когда её шаги стихли в боковой галерее, Марта позволила себе устало прислониться к стене.

— Маленькому лорду нужно спать, — сказала она.

— Я не хочу один, — тут же возразил Арден.

Каэль поднял его на руки. На этот раз мальчик не напрягся. Просто устроил голову на его плече, всё ещё удерживая Лику за пальцы, и получилось неловко: Каэль вынужден был идти медленнее, чтобы не разрывать эту цепочку.

Лика заметила, как он посмотрел на их соединённые руки.

— Если неудобно, я могу…

— Нет, — сонно сказал Арден.

Каэль не стал спорить.

Семейное крыло оказалось совсем не похоже на западное. Здесь не было заброшенности, пыли и закрытых дверей с подозрительно чистыми замками. Коридоры были шире, теплее, стены — светлее, на полу лежали ковры с золотым узором крыльев. Но уютным это место всё равно не казалось. Слишком много порядка. Слишком много памяти. Здесь каждая вещь знала, кому принадлежит, и Лика чувствовала себя чужой, случайно занесённой в комнату, где давно расставлены чужие жизни.

Покои Ардена находились ближе к внутреннему саду. Марта и Нира ушли готовить ему постель, а Каэль остановился перед соседней дверью.

— Ваши комнаты здесь.

Лика посмотрела на дверь, потом на него.

— Рядом с вашими?

— Через малую гостиную.

— Это ещё ближе, чем я думала.

— У хранительницы должен быть быстрый доступ к наследнику.

— И у главы рода быстрый доступ к хранительнице, чтобы убедиться, что она не делает ничего подозрительного?

— Именно.

Она устало усмехнулась.

— Спасибо за честность.

— Вы сами её требовали.

Арден уже почти спал у него на руках, но пальцы Лики не отпускал. Каэль заметил, осторожно присел, чтобы мальчик мог разжать ладонь без испуга.

— Арден, Лика будет за этой дверью. Марта — с тобой, я — в соседних покоях.

Мальчик приоткрыл глаза.

— Она не уйдёт в западное?

— Нет.

— Совет не заберёт?

Каэль помолчал долю секунды.

— Не сегодня. И не без боя.

Арден, кажется, принял это как достаточное обещание. Его пальцы наконец разжались. Лика почувствовала, как на коже осталось тепло его ладони.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Ты завтра придёшь?

— Да.

— С утра?

— С утра.

— И Ран тоже?

Она посмотрела на деревянного дракона, зажатого под рукой мальчика.

— Ран, по-моему, вообще главный в этом крыле. Без него никак.

Арден сонно улыбнулся. Каэль отнёс его в комнату, а Лика осталась в коридоре одна на несколько мгновений.

Этого хватило, чтобы усталость накрыла её почти полностью.

Два дня назад она была обычной женщиной в обычном мире. Или ей уже казалось, что два дня назад. Время здесь сбилось. Похороны, суд, храм, дорога, замок, Арден, портрет, невеста, родовой камень, новое имя, новая печать. Слишком много для одного человека. Слишком много для тела, которое ей всё ещё не принадлежало полностью.

Она подняла руку и посмотрела на знак.

Крыло стало тоньше, изящнее. Трещина посередине больше не чернела. Она светилась тёплым золотом, как закрытая щель, за которой горит огонь.

— Больно?

Лика вздрогнула. Каэль вернулся бесшумно.

— Нет. Просто странно.

— Если начнёт болеть, скажете Марте.

— Не вам?

— Мне тоже.

Он произнёс это после короткой паузы, словно сам не сразу решил, допустимо ли такое.

Лика опустила руку.

— Вы теперь отвечаете за моё запястье?

— Я отвечаю за всё, что связано с Арденом.

— Конечно.

Он услышал в её голосе горечь.

— Вы хотели другого ответа?

— Я хотела бы хоть раз быть связанной с чем-то не потому, что это кому-то нужно.

Каэль молчал. Потом открыл дверь в её новые покои.

Комнаты оказались больше, чем в западном крыле, но не роскошными. Спальня с высоким окном, маленькая гостиная, умывальная, шкаф для платьев, камин с золотистым огнём. На столе уже стоял кувшин с водой, рядом — простая еда, накрытая полотняной салфеткой. У кресла лежал тёплый плед. Кто-то подготовил всё быстро и внимательно.

— Марта распорядилась? — спросила Лика.

— Я.

Она повернулась к нему, не скрывая удивления.

Каэль будто пожалел, что сказал, и сразу стал суше:

— После ритуала люди часто теряют силы. Вы должны поесть и отдохнуть.

— Это приказ?

— Рекомендация, которая станет приказом, если вы начнёте спорить.

— Я слишком устала, чтобы спорить с едой.

Он кивнул и уже собирался уйти, но Лика остановила его:

— Каэль.

Он замер у двери.

Имя снова прозвучало между ними непривычно. Не как вызов, не как признание близости. Просто как единственное живое имя в комнате, где титулы становились стенами.

— Что будет с Элианной? — спросила Лика. — С той, настоящей. Если она была виновата, почему камень не отверг тело? Если не виновата, почему все так легко поверили?

Лицо генерала стало закрытым.

— Не все легко.

— Вы поверили.

Он не ответил сразу.

— Я увидел сына после той ночи.

Это было не оправдание. Скорее рана, которую он не хотел показывать, но и прятать уже не мог.

— Он боялся её?

— Да.

— И вы решили, что страх ребёнка — доказательство её вины.

— Я решил, что женщина, вошедшая в комнату наследника ночью, нарушившая мои запреты и после этого просившая Совет ограничить доступ к сыну через вдовью метку, не заслуживает доверия.

Лика тихо сказала:

— А если её заставили?

Каэль посмотрел на неё так, будто эта мысль уже появлялась у него, но он каждый раз убивал её раньше, чем она успевала вырасти.

— Кого-то можно заставить подписать бумагу. Труднее заставить ребёнка бояться.

— Страх можно подложить рядом с чужим лицом, чтобы ребёнок запомнил именно его.

Он сжал челюсть.

— Вы защищаете её.

— Нет. Я защищаю возможность, что правда сложнее удобной версии. Вы сами видели записи. Вейран заверил метку. Письмо с вашей печатью было поддельным. Мирена погибла после архива. Серафина приехала с пунктом о ритуале ровно тогда, когда печать проявилась. Во всём этом слишком много чужих рук.

Каэль подошёл к окну. За стеклом в темноте кружил снег. Долго молчал.

— Элианна была холодной, — произнёс он наконец. — Расчётливой. Она не пыталась понравиться мне, и я ценил это больше, чем должен был. Мне тогда казалось, что честный холод лучше притворного тепла.