— Мелко это, — произнёс Велехов.

Сам ужаснулся тому, что сказал. Взорвать Алавию и крепости, убить столько людей, но для Таркора… Что-то не так с этим планом.

Рир, молчавший до этого момента, внезапно предложил:

— Может, у Турана спросим?

— О чём? — не понял Никита.

— О плане Таркора, — Рир, щурясь, смотрел на оборотня.

— Он не знает, — возразил Велехов.

Он память Турана уже посмотрел. Тот видел только то, что происходило, но с какой целью и что делалась ему Таркор не докладывал.

— Ой ли? — очень характерным тоном Рир высказал своё недоверие.

Велехов внимательно взглянул на друга. Тот был абсолютно серьёзен, ни тени издёвки. И Вурда смотрел на Турана таким же взглядом, что и Рир.

— Зачем Таркору запирать тебя в чужом сознании? — спросил ворлак. — Зачем так легко позволять тебе сбежать?

— Легко? — удивился Никита. — Видел бы ты, что Таркор делал, чтобы не дать своему оборотню сбежать. Хорошо, глаза не выжег…

— А должен был, — веско заметил Вурда, — ради того, чтобы не дать тебе шанса на спасение.

Велехов замолчал и начал понимать:

— Думаете, Таркор специально меня отпустил? И Туран об этом знает? И до сих пор выполняет его план?

Туран в сознании Никиты внезапно засмеялся, но в смехе не было радости, только боль.

— Скажи другу, что он прав, — прошептал оборотень, — пусть убьёт меня прямо сейчас, иначе сам это сделаю. Не могу больше вас слушать.

Велехов не ответил ему, но ответил Вурде:

— Туран спас мне жизнь, я ручаюсь за него.

Ворлак по-прежнему пристально и с недоверием смотрел в лицо навийского оборотня.

Гинева внезапно встала.

— Дай-ка мне с ним поговорить, — сказала она.

Никита в сознании посторонился, и синий цвет радужки погас. Туран посмотрел на всех своими карими глазами. Гинева подошла к нему на расстояние шага. Перед берегиней оборотень опустил голову, не смог встретиться с ней взглядом.

— Если о чём-то умолчал, Туран, — произнесла она, — лучше скажи сейчас.

Оборотень отрицательно покачал головой.

— Тогда скажи мне? Ты Алавии враг?

— Что? — Туран не ожидал такого вопроса.

— Если нет, тогда посмотри на меня, — приказала Гинева.

В сознании оборотня буря сносила вихрем мысли и чувства. Он так и не поднял голову.

— Значит, враг, — задумалась берегиня. — Но в чём тебя упрекнуть? Родился на чёрной земле, всю жизнь пил отравленную воду и злобу из неё впитывал. А на меня, наверное, от ненависти смотреть не можешь?

Угадала. Никита чувствовал ненависть Турана отчётливо, но она словно неприкаянный ветер проходила сквозь его сознание, не находя себе пристанища.

— Чему Скарад вас учил? — Гинева подошла к оборотню вплотную.

Никита даже его пожалел. Берегиня окутывала своей силой, рядом с ней воля слабела у любого существа.

— Кто из нас был злом? — спросила она. — Брада? Полвека процветает мир, оберегаемый ею. Может, Рилева зло? Или Вулавал?

Вспышка ярости внезапно пронзила сознание Турана, и он резко поднял голову, вперив сверкающий взгляд карих глаз в лицо берегини.

— Да! Все вы заперли нас в Навии! — прошипел оборотень. — Обнесли стеной и охраной, как диких зверей! Ничего не оставили! Мы умирали от голода и холода. Вы самое чистое зло!

Туран замолчал, хрипло дыша.

— Возможно, ты прав, — Гинева тяжело вздохнула. — Много лет назад берегини заперли Скарада. Поверь мне, причины на это были. Но не их вина в том, что он использовал вас, чтобы мстить. Он отравил ваш разум своей ненавистью к нам. Отравил землю Навии, чтобы из плодородного края она стала пустыней, чтобы вы от голода и холода были злее, от вечных боев и крови сильнее. Чтобы смогли стереть Алавию с лица земли!

Голос Гиневы повышался с каждым словом и, словно колокол стучал в сознании оборотня, оглушая:

— Скарад хотел смерти всему! Весь мир стал бы пустыней, если бы хранитель его не остановил. И все вы остались бы в ней. Но воевать было бы не с кем, и бежать некуда!

Турана трясло и он не мог вздохнуть, глядя в обжигающее синее пламя в глазах берегини.

— Ты мне не враг, оборотень Навии, — твёрдо сказала Гинева. — Твоя земля мне не нужна, твоей крови напиться не хочу. Запомнил это?

— Да, — прошептал Туран.

Берегиня отступила на шаг, наконец позволив оборотню дышать.

— Но и отпустить тебя не могу, — смягчила голос она. — Пока. Придётся тебе в Алавии ещё ненадолго остаться.

Дверь внезапно приоткрылась, и в покои заглянул финист.

— Госпожа, просим прощения, но ждать более нельзя, — торопливо произнёс он. — Построение воинов окончено и площадь полна. Люди волнуются.

— Идём, — согласилась Гинева. — Объявите готовность.

А Риру и Вурде подтвердила:

— Хранитель прав, ничего потаённого в сознании этого оборотня нет. Если и есть план у Таркора, то он о нём ничего не знает.

Никита вздохнул с облегчением, а Туран, едва дыша, опустился на корточки. Сил стоять у него не было. В голове не осталось ни одной мысли, лишь пусто и светло было. Будто берег пустынный, с которого всё волной смыло.

— Сейчас сосредоточимся на одном деле, — сказала Брада, поднимаясь. — Никита, твоё тело в рилевских покоях на руках у Софьи. Приходи в себя и немедленно на главную лестницу дворца.

Берегиня подошла к Турану, наклонилась над ним и прошептала что-то на замок ошейника. С тихим щелчком, закрывающая его металлическая крышечка откинулась, обнажив скрещённые зубцы.

Гинева отдавала последние приказы перед выходом:

— Вурда, проводишь Турана, обеспечишь охрану.

Она подозвала своего помощника:

— Отправь сообщение командирам Темника. Пусть готовят половину гарнизона к срочной переброске на Рогарос. Святилище нужно взять в осаду.

Рир отправился к дверям, сказав Никите:

— Я тебя жду на площади.

В коридоре выстраивался почётный караул, распорядители ещё командовали кому куда встать для торжественного выхода, но Брада разъединила зубчики замка, и мир мгновенно провалился в темноту. Тяжёлые веки никак не хотели открываться.

— Княгиню позовите, хранитель очнулся! — раздалось рядом.

Велехов открыл глаза. Громко топая, к нему примчалась Софья в пышном зелёном одеянии с золотыми украшениями и, схватив в объятия, осыпала поцелуями его лоб и щёки. Радостные помощницы заглядывали через её плечо.

— Прости меня, солнце ясное, — запричитала княгиня, — чуть не угробила!

Никита засмеялся и привлёк Софью к себе, крепко прижав к груди:

— Ну что ты, что ты, поди ночи не спала?

— Конечно не спала!

— Иван сильно ругался? — Велехов искренне переживал об этом.

— Нет! — весело сверкнула глазами княгиня. — Как я в обморок плюхнулась, так и перестал.

Никита ещё больше засмеялся, а Софья скомандовала:

— Вставай! Церемония и так задерживается!

Велехова укачало от резкого подъёма после двух суток в неподвижном состоянии, но через минуту княгиня уже вела его за руку на главную площадь дворца. Недалеко от неё их встретил Рир.

— Наконец-то, — улыбнулся он, — вот теперь верю, что это ты.

— Теперь обнимешь? — усмехнулся Никита. — Где Иван, кстати?

— Где и остальные князья, — ответил Рир, обняв Велехова. — Во главе отряда дружины в парадном построении.

Оборотни и Софья вошли в длинную галерею, ведущую по окружности главной площади. Отсюда был виден весь лестничный ансамбль дворца берегинь: ступени и террасы из белого мрамора, украшенные ажурными балюстрадами и орнаментами, ведущие к центральным серебряным вратам. Усыпанные алмазной крошкой купола строений отражали голубое небо и ловили солнечный свет, отчего казалось, что весь дворец со всеми башнями, террасами и балконами накрыт облаком густого золотого сияния.

Церемонию уже начали. Музыка и пение стихли. В парадном построении княжеских дружин бесшумно реяли разноцветные знамёна. Неосторожный стук копыта и звук бубенца отсчитывали время, словно тиканье часов. Люди на площади замерли в ожидании, глядя на берегинь, воевод Алавии и командиров драконов, стоящих на ступенях главной лестницы дворца.