По склонам горы, в теле которой пряталась пещера, носились сурваки, и всё ещё летели огненные стрелы, но «Смирный» уже стремительно удалялся от них. Пламя на его мачтах реяло вместо парусов. Обгоревшее дерево могло рухнуть на палубу и погубить корабль, так что сейчас нужно было чудо или заклинание на вызов дождя, но… магия требует сил.

Туран сполз по штурвалу, оставляя кровавый след. Левая рука не двигалась из-за пробитого в локте сухожилия, но боль второй стрелы была сильнее в десятки раз. Острый кончик прошёл, наверное, в миллиметре от печени, и режущий край пера сидел точно в ней. Только из-за не прямого попадания оборотень был ещё жив и с горечью смотрел на последние, едва видимые огни в горах Навии. Там осталась земля, бывшая ему домом, а теперь ставшая чужой.

Над головой летели искры от пламени, пожирающего корабль. Туран знал, что хранитель может погасить огонь, потому что слушал его мысли. А Никита думал о том, что заклинание вызова дождя здесь в Море Облаков, произнесённое даже устами тёмного оборотня, зальёт «Смирный» ливнем. Только… парень не в том состоянии, чтобы отдавать силы на магию.

Велехов дотянулся до штурвала и направил перехватчик в самую тёмную область облаков, туда, где их масса была густой и наполненной мелкими каплями воды.

— Почему не скажешь заклинание? — прошептал Туран, с трудом сглатывая кровь.

Никита обломал древко стрелы, оставив наконечник в ране, чтобы уменьшить потерю крови. Потом дотянулся до рычагов и установил их в положение максимальной скорости. Ветер, омывающий корабль, снёс с палубы горящие обломки, сорвал и обуглившиеся верхушки мачт. Он же принёс на изъеденное огнём дерево и раскалённый металл кристаллики льда из облаков. Пар охватил палубу и огонь медленно гас, а «Смирный» рассекал небесное море, становясь всё незаметнее в его пелене.

Велехов помнил карту этой местности наизусть, так что едва рисовались горные шпили, как он понимал, где они находятся и корректировал курс. Каждое тёмное пятно заставляло сердце замереть. Если чёрные рептилии высланы за ними и найдут раньше, чем патрули Алавии, шансов уцелеть не будет. Хотя Море Облаков теперь контролировалось алавийским флотом, и погоня за беглецами могла означать верную смерть драконов, Никита был уверен, что Таркор вполне может так рискнуть.

Холод постепенно охватывал тело, замораживая боль, и Туран, прислонившись плечом к штурвалу, смотрел в тёмно-серое небо.

— Никогда не видел, чтобы так кораблём управляли, — внезапно прошептал он.

Велехов с тревогой прислушался к его сознанию. Оно слабело, и ни страха, ни ненависти в нём больше не было. Оборотень с восхищением вспоминал, как «Смирный» пробивается через ворота.

— А я никогда не видел такого удара, как у тебя, — произнёс Никита в ответ. — Не ожидал, что оборотень такое покалеченной рукой сможет.

Туран улыбнулся, впервые за всё это время.

— Что-то с тобой не так, хранитель, — прошептал он. — Будто ты мне не враг.

— Я тебе не враг, — сказал Велехов.

Туран молчал, тяжело дыша. Следил блестящими глазами за последними искрами погасшего пламени, слетающими с мачт. Под тёмным куполом облаков они сверкали, переливаясь гранями.

— Уже не важно, — наконец прошептал он.

Под ногами оборотня медленно расплывалась лужа крови, и Никита чувствовал, что сознание Турана уходит в темноту. Да и его собственное едва держалось. Казалось, будто клонит в сон, так сильно, что тело немеет…

Просвет облаков впереди внезапно озарился солнечным лучом, и серая завеса выпустила тёмные очертания кораблей. Туран потерял сознание, а Велехов всё ещё видел их. Но не осознавая, правда ли бронированный борт скоростного перехватчика зависает над ним или ему это кажется, правда ли алавийские лельвы приземляются на палубу, правда ли слышны их голоса:

— Он один?

— Больше никого!

Люди спускались следом по верёвочным лестницам и окружали оборотня.

— Это что на нём, ошейник?

— Сердце бьётся! Целительскую ткань и лекарства, быстро!

— Возвращаемся!

Сознание Никиты погружалось в тёмную пелену.

— Часть экипажа на «Смирный»! — исчезало вдали. — Сокола к Браде немедленно!

Пленника закрыли в специальном помещении порта. До церемонии оглашения имени новой верховной берегини осталось меньше часа, так что меры безопасности предпринимались строжайшие.

За толстыми стенами было слышно, как гудит Алавия. Атмосфера всеобщей радости наполняла город, на всех улицах играла музыка и разносилось пение. Когда корабли-перехватчики входили в порт, с обзорных башен реяли цветные ленты и сыпались блёстки салюта.

Никита этого не видел, потому что пришёл в себя после Турана. Когда очнулся, оборотень сидел в углу помещения, слушал шаги охраны по доскам над головой и звуки города, доносящиеся из маленького окна.

— Ну ты как, Туран? — спросил Велехов.

Оборотень молчал. Мысли не закрыл, просто не знал что ответить.

— Заживаешь? — Никита отогнул тугую повязку на боку и осмотрел рану.

Чувствовался сильный запах лекарств. Экипаж корабля не поскупился на заживляющую мазь, и это удивляло навийского оборотня.

— Они знают что ты со мной? — спросил он.

Велехов хмыкнул:

— Ага, поэтому в подвале сидим.

Наверху внезапно раздался шум, там распахнулась входная дверь и знакомые голоса прозвучали хором:

— Где он⁈

— Князь, приветствую, пленный внизу, — ответил старший охраны.

Никита искренне обрадовался. Эти два голоса ни с кем не перепутать.

Торопливые шаги прогремели над головой, люк открылся, и Рир вместе с молодым князем Владимиром спустились вниз. Оба застыли на последней ступени, уставившись на незнакомого оборотня.

— Вас как пустили? — улыбнулся Велехов. — Сначала допросить командир разведки должен.

Рир шагнул к нему, пристально оглядывая. Туран в сознании сейчас посторонился, и цвет радужки в глазах стал синим, чего не могло быть у навийских оборотней. Но Рир всё равно попросил:

— Скажи, что ты, а то не верится.

— Я, — коротко ответил Никита. — Погоди, не бей.

Сказал серьёзно. Взгляд друга не позволил пошутить.

— Видишь вот? — он постучал пальцем по ошейнику. — Таркор меня ждал, запер в сознании этого оборотня.

— И ничего удивительного, — заметил Рир.

— Прости меня, — произнёс Велехов, — ты меня предупреждал, а я не слушал.

Взгляд оборотня смягчился.

— Обниму, как в себя вернёшься, — пообещал он. — А то твой новый друг моих объятий не стерпит.

— Э, нет, стой! — Владимир тоже пристально смотрел на Турана. — Пусть докажет сначала.

Никита засмеялся:

— Ты вообще сам когда прибыл?

Воградский князь точно опоздал на репетицию парада.

— Как раз, когда тело твоё белое неподвижное выносили, — ответил Владимир.

— Что⁈ — засмеялся Велехов.

— Ну не оставлять же тебя статуей! — князь тоже усмехнулся. — Эй, ну-ка не отлынивай!

— Да, да, доказать, — кивнул Никита. — Спроси что-нибудь.

— Кто я? — выдал князь.

— Эх, сложнее ничего не мог? — хмыкнул Велехов. — Владимир ты, князь Вограда, мама твоя Евстолия бочонок с медовухой нам приносила, когда мы у тебя останавливались. А тебе не досталось, когда ты на сеновал ночью прискакал.

— Эх, ты умный, — в тон ему подхватил Владимир, — это у меня в княжестве все знают. Скажи то, что знаю только я.

Никита задумался.

— Ты мне как-то сказал, что отдашь жизнь за меня, — вспомнил он, — и велел мне не забыть об этом, когда буду решать, зачем мне быть хранителем.

Владимир не дослушал. Подошёл и обнял, не обращая внимания на удивление Турана. Тот отстранился и нахмурился, а князь только отмахнулся:

— Потерпи уж. Это только хранитель слышал. Никит, мы тебя обыскались!

— Да ну? — удивился Велехов, уже поднимаясь за друзьями наверх.

Рир отдал начальнику охраны приказ Брады отпустить пленника под присмотр рилевского оборотня, и они все вместе вышли из башни порта. На крыльце ждал конвой из десяти вооружённых русалов. Ребята из личной гвардии верховной берегини с интересом оглядели навийского оборотня.