Несмотря на болезненное ощущение от этих слов, Велехов слушал с интересом.

— Я это к тому, что… — Рир задумался на мгновение и продолжил: — она всегда была сильна, но я помню и минуты её слабости. Когда у неё что-то не получалось, она расстраивалась.

Никита невесело улыбнулся. Как много он не знал. Сначала Арнава вылечила его, потом они сражались вместе. Лишь краткие моменты чувств связывали их.

— Было одно средство, которое помогало ей всегда, — говорил Рир. — Надо было просто сказать, что всё получится. Не знаю, как это работало, но в её глазах, словно искра зажигалась, если она чувствовала, что в неё верят. Не могла подвести. И если ты всё ещё веришь в неё…

Велехов невольно отвернулся, пряча глаза. Хотя и понимал, что это лишнее. Рир знал его слабости лучше, чем кто-либо в обоих мирах.

— Если веришь, что она может вернуться, то продолжай, — произнёс оборотень. — Не знаю поможет это или нет, но именно это ей и нужно.

Просидев с другом у костра до самого утра, Никита окончательно уверился в дате своего отбытия. Больше не было смысла ждать. Он получил все возможные знания о Вулавале, кроме тех, которые хранил сам Вулавал.

Рир сходил за Димкой и Лютиком, и когда все собрались, Велехов сказал:

— Мне пора. Что-то подсказывает мне, что у меня мало времени.

— Когда уйдёшь? — спросил Димка.

— Сейчас, — ответил Никита.

Оборотни переглянулись, каждый подумал, что сказать, и первым смирился Рир:

— Ладно, пойду князя будить.

Уже через час перед рассветом все пришли к воротам. Иван и Софья совсем не удивились решению хранителя отправляться в путь. Княгиня, похоже, ждала этого, так что принесла сумку с едой.

— Софь, мне тут идти всего ничего, — попытался уклониться от ноши Никита.

— Возьми, — настояла она. — По дороге тебя любой хозяин примет, как дорогого гостя, а вот что там за стеной Вулавала никто не знает. Может, вообще пустыня с песками?

Княгиня сама затянула на бёдрах Никиты ремень и закрепила сумку. Велехов обнял Софью, потом Ивана и каждого оборотня.

— Свисток со мной, если что — зову, — пообещал он.

— Только долго не раздумывай, — серьёзно попросил Рир, — сразу зови. Не важно малая опасность или большая, понял?

— Понял, — кивнул Никита.

Дальше ворот княжеского двора никто не шагнул, лишь проводили белого волка долгими взглядами, пока не исчезла из виду его фигура.

— Посвистит он, ждите, — проворчал Лютик. — Ему телохранители давно не нужны.

— Зато нужны друзья, — улыбнулся Рир. — Позовёт.

Жара накалила песок добела. Хоть и август на дворе, а уже с утра воздух обжигал дыхание. Обзорные площадки на стенах храма каждый час поливали холодной водой, чтобы часовые совсем не расплавились в своих доспехах. Сады вокруг накрыли защитные тенты. Под ними царили полумрак и прохлада. Но караульные спускались сюда только на короткий отдых. Служба шла наверху под палящим солнцем.

Внутри храма, где наоборот было очень холодно, постов не размещали. Серебристый иней покрывал стены волшебно-мерцающим ковром, начиная с первого круга. В течение двадцати минут здесь можно было замёрзнуть насмерть. Такую систему защиты устроили берегини.

Храм возводили почти идеальной круглой формы по типу матрёшки. Широкие круговые коридоры разделяли стены залов, построенных один в другом. В центральном помещении-усыпальнице разместился глубокий бассейн с ледяной водой и площадка талисманов, окружающих спящую берегиню.

Каждый круг храма соединяли ворота, ключи от которых были только у одного человека во всём корпусе охраны. Воеводу Туропа охраняли не хуже самого храма. Двое помощников присутствовали рядом с ним всегда. Вот и сейчас все трое наблюдали с обзорной площадки за приближением повозок.

— Торговые, — заключил первый помощник. — Состав самый тот.

Второй помощник сощурился, рассматривая незваных гостей:

— Похоже, к берегине на поклон.

— Э, нет, — покачал головой Туроп. — Сегодня никого не принимаем.

Все трое спустились во двор и вместе с отрядом охраны вышли за ворота. Частенько бывало, что гости столицы направлялись в храм на поклон лазурной деве, но по приказу берегинь, двери надлежало открывать только в дни праздников или по особому распоряжению. Сегодня ни первого, ни второго не было, так что гостей осталось только поприветствовать и проводить.

В тени ворот не было прохладней, разве что солнце так в глаза не било. Зато всё поле до горизонта за стенами храма накрыла прозрачная пелена. Жара плыла. Голова у Туропа просто разламывалась. Солнечные часы во дворе крепости показывали два часа после полудня. Самый пик горячего дня.

— У меня в ушах звенит, — один из помощников приложил руку к виску. — А, больно даже…

— И у меня, — тяжело вздохнул второй. — Скоро у всех солнечный удар будет.

— Только сказали и у меня зазвенело! — возмутился воевода.

Голова у него действительно резко закружилась, в ушах монотонно загудел низкий звук, и в глазах внезапно потемнело. Туроп почувствовал, как ноги и руки обмякли, и его потянуло куда-то в сторону…

— Всё, и меня ударило, — прошептал воевода, внезапно приходя в себя.

Он обернулся к помощникам. Те стояли, потирая виски и глубоко дыша.

— Что-то плохо стало, — хрипло прошептал один.

Туроп оглядел остальных ребят. Некоторые даже сидели на земле.

— Это нас всех месте так ударило? — поразился воевода.

Он свистнул за ворота:

— Братцы, холодной воды дайте!

Потирая глаза, воины примчались с полными кружками. На подземном этаже корпуса охраны был свой родник. Делая глотки, Туроп посмотрел на торговый отряд. Он продвинулся буквально метров на пятьдесят. Небольшое помутнение, значит, длилось совсем недолго. Голова у воеводы перестала кружиться, и казалось, стало прохладнее. Вроде ветер подул.

Повозки подъехали к стенам храма. По пять человек на каждой. Все одеты легко, без доспех и оружия. Из-за свободных рубах фигур было не разглядеть, но все мужчины рослые, высокие, загорелые.

— Приветствуем, воины! — громко произнёс один из них.

Чёрная борода скрывала лицо купца, просторная одежда не выдавала телосложение.

— И тебя приветствуем, — ответил Туроп. — С торговли?

Повозки были полупусты, лишь в одной лежало что-то большое, крепко завязанное плотной тканью.

— Да! — довольно улыбнулся глава торгового отряда. — С хорошей торговли на поклон берегине.

— Прости, купец — сказал Туроп. — Но по приказу совета двери храма открываются только в праздники.

— Да что ты? — мужчина расстроился. — Жаль-то как.

Среди людей купеческого отряда раздалось:

— Вот говорили же нам, чего мы сунулись?

— Да, а вдруг?

— Что ж, — разочарованно вздохнул купец. — Приказ есть приказ. Поворачивай!

Он откланялся:

— Спокойной службы вам, воины.

— А тебе пути, — кивнул Туроп.

Повозки развернулись и медленным ходом двинулись от храма, а воевода с помощниками вернулись за стены, и, наконец, присели отдохнуть в тени. На небе по-прежнему не было ни облачка, и солнце палило, но действительно стало легче дышать. Туроп выпил холодной воды и блаженно разлёгся на лежанке. Его рука привычно легла на связку из трёх ключей на груди…

Воевода вздрогнул. Железная поверхность прикоснулась к пальцам холодком. Ключи теплели в руках, нагреваясь. Туроп ещё до конца не понял, что ему не нравится, но уже встал. Он носил связку полдня на солнце. Железо раскалилось так, что обжигало кожу через ткань одежды, и вдруг ключи едва тёплые, даже холодные, влажные.

Воевода с нехорошим предчувствием поднялся, и его взгляд упал на солнечные часы. Три часа после полудня…

Не может быть! Только что было два часа!

Туроп ринулся к главным воротам храма. Удивлённые помощники догнали его через секунду с вопросом:

— Воевода, ты что?

Туроп повернул ключ и толкнул створку. В лицо дунул сильный морозный ветер, но воевода, не останавливаясь, побежал к следующему залу. Приятный после жары холод совсем не радовал, всё сжималось от страшной догадки. И ключи в руке снова остывали, покрываясь инеем.