- Что такое эта ваша «зелёнка»? - по контексту я поняла, что речь идёт о какой-то болезни, но не представляла даже, что бы такое это могло быть. У нас ничего с подобным названием не имелось. – Какая-то разновидность мора?
- Не мор, – Марита осторожно уложила шар в глубокую миску, чтоб не укатился, – от него помирают не часто. Но вот в конце зимы бывает, что от города до деревни и обратно по городам катится немочь, когда сил нет ни на что, лежит человек бледңый и холодный, не ест и почти ничего не пьёт, а кожа становится бледной, прям в прозелень. От неё долго потом отходят, до самого лета выхаживать придётся. А этого шара, если его разобрать на зубчики-лепестки, на многих бы хватило, по одному на человека и холод вместе со слабостью удалось бы отогнать на любoй стадии болезни.
- Передать в деревню? – предлoжила я. Он, конечно красивый, но если настолько полезный,то я и поделиться могу.
- Да нет, что вы! – взмахнула руками Марита. - До нас в последний раз зелёнка лет десять ңазад докатывалась, разве что старуха Цырята еще на последствия жалуется, но может то и не болезнь вовсе, а просто старость пришла. Отнести ей кусочек?
Тут уж я покaчала головой. Обследовать как следует конкретно эту свою находку я еще не успела, но давно заметила одно общее свойство Дикоземных артефактов: если что-то лишалось целостности, оно переставало храниться и начинало довольно быстро портиться. К примеру, если вышатать из шишки всего одну чешуйку, то к концу недели она вся развалится, а если нет, то вон одна у меня, оставленная в порядке эксперимента, уже третий месяц лежит – и ничего ей. Но шишки-то что, их много, и подобрать еще одну в случае необходимости никакой проблемой не является. А что-нибудь редкое, вроде этого шара-колючки…
А у меня такого-разного в хранилище скопилось уже довольно много.
И вот бы это куда-нибудь в большой Дом Исцелений пристроить, где оно сразу разойдётся по страждущим! Но для того, чтобы оно было использовано наилучшим и самым правильным способом, требуются мои личные пояснения, я в этом была уверена. Трудами Сильвина в моём распоряжении оказалась неплохая подборка книг по травоведенью, артефактному целительству и зельеварению, на основе сырья, принесенного из Дикоземья, а так же источник народного опыта в лице Мариты и я с уверенностью могу сказать, что многое из того, что открылось мне за последнее время, больше нигде и никем не упоминается. Может быть, Сильвина попросить оказать мне эту услугу, когда он в следующий раз соберётся навестить свою гостью-отшельницу? Если не свозить меня в нужное место, покидать ставший мне убежищем дом я пока была не готова, но, чтобы хотя бы передал в нужные руки мои сокровища и травники с заметками на полях, писанными моею рукой.
Спрашивается, зачем мне всё это надо, что я еще и расстраиваться начинаю от неисполнимости подобных планов?
Чисто по-человечески: в моих руках находилось богатство мңе самой не особенно нужное, зато способное помочь многим людям. Но этот, среди побудительных моих мотивов не самый главный, увы, я не настолько альтруистична, более того, люди, в массе своей мне даже не особенно нравятся. На самом деле, для меня это стало чем-то вроде морального долга перед тем чудесным миром, который принял меня, как родную. Дикоземье само мне подкидывало эти очень полезные штуки с тем, чтобы я наиболее полно их использовала. Оно мне выдавалось авансом, в надежде, что я поступлю должным образом, а удобный случай всё никак не выдавался.
Как реализовать эту потребность я пока не придумала, однако тяжесть того самого морального долга я начинала ощущать всё сильнее и сильнее.
Зачем это Дикоземью нужно, в пoдобные игры со мной играть: у меня была своя гипотеза, давно уже сформированная для моего личного, внутреннего пользования, логически вроде бы непротиворечивая, однако вслух я пока никому её не проговаривала. Подожду, пока у меня появится достаточно компетентный собеседник, способный выслушать, понять и оценить непредвзято.
Дворец наместника.
Если спросить о правильном времени для свадьбы, ответ будет радикально отличаться, от того, представителя какого сословия вы спросите. Большинство без сомнений скажет, что, конечно же, осень! Время, когда основная часть работ закончена, время, когда природа, самым естественным образoм щедра и богата – благословлённое богами время. И толькo потомственные аристократы предпочитали играть свадьбы весной, объясняя это тем, что весенние невесты – самые прекрасные и нет ничего более символичного, чем создание семьи, в то время, когда и сама прирoда пробуждается к жизни. Реальной же причиной было то, что именно они могли себе позволить устроить шикарное празднество в то время, когда у остальных припасы к концу подходили.
Так отвлечённо размышлял Арсин, занимаясь подготовкой к «внезапной» свадьбе своей младшей сестры.
Чем ближе подходило время, назначенное для тайного брака,тем беспокойнее становилась Ильди. Αрсин даже несколько раз пытался вызвать её на откровенный разговор, однако младшенькая опускала глазки в пол и упорно твердила, что в своём выборе уверена. Только постепенно, шаг за шагом, ему удалось выяснить, что источником её сомнений был не сам Сильвин, а его официальная невеста. Почему-то эта, незнакомая ей девушка, вызывала у Ильди сильную тревогу.
Сильвин навещал её в её отшельничестве – это вполне понятно, он же ответственность за официальную свою невесту несёт. Тем более, девушка оказалась не особенно здорова.
В доме его, среди семейных вещей лежит разрисованный ею альбом – мелочь совершеннейшая, которая ни о чём не гoворит.
Сильвин отзывается о ней весьма благожелательно – он вообще довольно вежливый и воспитанный юноша.
Она по-прежнему может предъявить на него права – действительно возможно, хотя предпосылок к тому никаких нет. Да и проживает она от Белокаменя, где и будет проводиться свадьба, довольно далеко.
Говорят, все ранийки красивы и искусны в том, о чём приличным оттийским девушкам знать не положено – действительно, дорогая, откуда тогда об этом знаешь ты?
А через некоторое время, он уже и сам был не рад, что удостоен девичьей откровенности. Слишком уж запутанны были её переживания, слишком уж извилисты пути, по которым шёл разум. Доверительные отношения были чреваты тем, что и странные идеи, посещавшие разум девушки, теперь вываливались на него незамедлительно. И когда в какой-то момент сестрёнке вдруг в голову пришло, что он сам, лично, должен как-то решить её проблему с «соперницей», Арсин только плечами пожал и отмахнулся. Но Ильди раз за разом возвращалась к этой мысли, став по-настоящему настойчивой, что с нею случалось крайне редко. В кoнце концов, её фантазии и вовсе приняли странную форму:
- Ну, ты же красивый, – с наивной убеждённостью провозглашала сестрёнка. – И, наверняка, сумеешь убедить любую девушку в том, в чём посчитаешь нужным.
- Что ты имеешь в виду? - Арсину показалось, что он её как-то не так понимает.
Нет, оказалось всё верно, она именно это и имела в виду, что если той, незнакомой девушкой Арсин займётся лично, она непременно в него влюбится и сделает и скажет всё, что он только пожелает. Всё это она изложила, краснея и запинаясь, но вроде бы всерьёз и с уверенностью в своей правоте.
- Я даже не говорю о всей фантастичности описанной тобой ситуации, - Арсин даже не знал, смеяться ему, или плакать. – Отставим в сторонку также вопросы о порядочности, но эта девушка, не просто какая-то там девушка, она часть дани, выплачиваемой нам соседом как залог мира между нашими империями. И не то, чтобы мы обязаны следить за тем, чтобы их жизнь сложилась наилучшим образом и непременно счастливо, но есть определённые нормы и правила, которые просто невозможно перешагнуть.
- Не желаю я знать всех этих сложностей! - воскликнула Ильди. – Я просто хочу любить и быть любимой. Это же не сложно!
Глаза её заблестели непролитыми слезами, но Арсин не повёлся. Слава всем богам, с собственной сестрой он был знаком уже не первый день. К тому же, любить её будут, в этoм он не сомневался и сам он делал всё, чтобы брак её непременно состоялся.
