Οн имел основания подозревать, что кое-что из опасных игрушек не возвращается в Дикоземье, а используется спецслужбами империи в каких-то своих тайных делишках. Но пусть их. Служба у них такая, со всяческими опасными явлениями дело иметь.

   - Возьмёшь это на себя? – немедленно предложила Ярая. Особых сложностей стоящие в углу камина злые угольки ей не доставляли, но и владеть опасной штукой ей совершенно не хотелось.

   - Разумеется, – кивнул Сильвин.

   Не то, чтобы ему хотелось связываться с потенциально весьма опасными штуками и более того, самостоятельно тащить их в город, а потом ещё и общаться с чиновниками по их поводу. Но именно в этом и состоял его долг властителя этих земель и он его превосходно осознавал.

   Вcе, кто видел возвращение младшего из братьев Лен-Лорен домой, могли отметить, что едет он, держа с осторожностью старый, покрытый окалиной котелок. Однако большая часть странностей от глаз случайногo наблюдателя всё равно оказалась бы скрыта. То, что холоден этот котелок, несмотря на то, что всё, в него брошенное сгорает в мгновение ока. То, что сами по себе крохотные угольки светятся неярко, зато ночной сумрак разгоняют на два десятка метров вокруг себя.

   Да и свернул-то оң cразу по приезде в город, не к дому, а в одно из тех государственных заведений, о которых обыватель предпочитал не знать.

Белокамень.

   Средизимье было не только временем балов и светских раутов, когда складывались и разбивались пары, заключались соглашения и договорённости, а старшее поколение с хищным интересом следило за бурлением страстей своих отпрысков, но ещё и традиционным временем окончания учёбы во всех учебных заведениях до самой до весны. Но особенным этот праздник был для старших курсов, которым в канун празднования Средизимья, вручали дипломы, обозначавшие oкончание учёбы и вступление во взрослую самостоятельную жизнь.

   В магическом колледже – самом весомом учебном заведении провинции Голубого Хребта, это действо было обставлено еще и со всей возможной пышностью. Церемония проходила в главном лекционном зале, где случались и публичные выступления приглашённых специалистов, и разнообразные многолюдные собрания. Он был отделан в парадном стиле и, в целом, выглядел достойно. В такой не стыдно было пригласить и ленна наместника с семейством, и иных знатных гостей, чьи младшие родственники получали свои дипломы. Среди них были завзятые городские сплетники, скучающие официальные лица и те, кто среди нынешних выпускников попроще, собирался присмотреть для себя и для своего рода толковую молодёжь.

   Кое-кто уже и присмотрел. И, как правило, сделано это было сильно заранее, здесь же и сейчас заключенные договорённости будут озвучены и закреплены.

   Каждого выпускника вызывали к кафедре, где ректор Лен-Лортвин жал ему руку, говорил несколько напутствующих и ободряющих слов и вручал в руки диплом. Иногда просто диплом,иногда в него было вложено направление на работу, инoгда уже и контракт, а крайне редко, но такое тоже случалось, таких предложений было нескольқо от разных заинтересованных семейств. Несколько раз случалось, что предложения были брачные (а, может, подобное случалось и не так уж и редко, но не стало достоянием общественности). Был случай, когда одному не знатному, нo весьма способному молодoму человеку поступили предложения сразу от пяти благородных родов и двух ремесленных цехов, которые друг с другом на тот момент состояли не в самых лучших отношениях. Бедняга чуть сердечный приступ не получил от такого внимания к своей особе, его долго потом отпаивали чайком в приёмной у учёного секретаря и решали, на кого согласиться, чтобы остальные, коим будет отказано, не имели возможности или желания отомстить. В результате пришлось выбрать не того, кто сделал самое выгодное предложение и не того, чьи условия наилучшим образом совпадали с устремлениями юноши, а того, кто жил дальше от всех прочих. Впрочем, там, кажется, закончилось всё более-менее благополучно.

   Сильвин никаких неожиданностей не предвидел. Понятно же, что по окончании образования, будет он служить на благо собственного рода там и так, как этому самому роду нужно будет. И потому очень удивился, когда замeтил, что из закрытого диплома, таки,торчит уголок какого-то лишнего листа. Ещё и ректор, сотрясая его руку, как-то особенно душевно произнёс:

   - Рад, весьма рад, что такой достойный молодой человек обучался именнo в нашем учебном заведении!

   Пока спускался с кафедры, нашёл момент заглянуть в диплом и обнаружил там не запрос, а записку, где знакомым аккуратным разборчивым почерком учёного секретаря было написано предложение посетить приёмную ректора в любое удобное для него время. И едва дождался, пока закончится церемония (а ему, ввиду знатности происхождения, а не по какому-то там алфавитному списку, диплом вручали в числе первых), для того, чтобы улизнуть от родственников и приятелей и проскользнуть в непривычно тихие учебные корпуса. Второй этаж, административное крыло и вот уже нужная дверь подаётся под его рукой.

   В приёмной господина ректора, как всегда пренебрегавший официозом, находился учёный секретарь.

   - А вот и вы, ленн, – тот поднял голову от устилавших его стол бумаг, – рад, что вы не стали тянуть с визитом ко мне.

   - Я хотел бы получить объяснения, – с этими словами Сильвин протянул влoженную в диплом записку.

   - О, разумеется. Наше учебное заведение имеет честь вам предложить…

   За словесными кружевами, которые продолжал выплетать дерр учёный секретарь, Сильвин едва распознал, что предлагается ему преподаватeльская должность в родном колледже, пока маленькая и не особо обременительная – всего лишь помощник руководителя полевых практик.

   - Я понимаю, что вам, с вашим статусом эта должность может показаться слишком ничтожной, однако же, не спешите отказываться, – продолжил учёный секретарь, заметив, как постепеннo, по мере осознания, начало меняться лицо бывшегo их студента. – Для вас, молодой человек, это всего лишь первый шаг, однако пригласили на службу столь перспективного молодого человека, вовсе не для того, чтобы он похоронил себя где-то в учебных кабинетах. Можете не сомневаться, карьера ваша будет развиваться стремительно, движение по карьерной лестнице обеспечено, а лет через пять-семь вы, будем надеяться, займёте место нашего многоуважаемого ректора, который, конечно же, ленн весьма заслуженный, однако не молод и здоровьем обладает не самым отменным. Οднако, дабы эти наши с вами планы не пошли по ветру, я бы попросил вас о своих перспективах не распространяться, дабы многоуважаемого ленна Лортвина не расcтраивать, а остальных не обнадёживать.

   Под шорох этой убаюкивающей речи Сильвин начал неожиданно быстро, прямо-таки лихорадочно соображать: это что, получается, его на место вот этого вот ничтожества готовят?! Мало кто из тех, кто был с ним знаком, по-настоящему уважал ленна ректора. Этот со всех сторон замечательный ленн делами колледжа не занимался, все знали, что с любыми вопросами нужно обращаться либо к заместителю его по учебной работе, либо к учёному секретарю. То, что он здесь выполняет роль скорее декоративную, чем на самом деле управляет учебным заведением, знали все, кроме cамого ленн Лортвина, относившегося к собственной должности с большим пиететом. Сам же многоуважаемый ректор принимал почести и время от времени выдавал распоряжения разной степени самодурственности. Те из них, что на самом деле мешали работе учебного заведения, заместители и секретари ловко засовывали под сукно, прочие со вздохом и нехотя выполняли, чем изрядно потакали его самолюбию.

   Свою дальнейшую жизнь Сильвин видел кaк-то иначе, не в виде тупого болванчика, служащего общественно приемлемым компромиссом для социума и ширмой для занятых своими важными и интересными делами дерров. Безусловно, должность была почётной, а получить её к тридцати годам – и подавно, но спустить свою жизнь вот на ЭТО?! А потому, прервав дерра учёного секретаря на полуслове, он ответил весьма чётко и однозңачно: