— Я сдаюсь… Он больше чем мой препод. Он мой любимый препод, — выдыхаю, чувствуя, как краснеют щёки.

— В смысле «любимый»? У вас отношения? — Лида наклоняется ближе, словно боится упустить малейшую интонацию.

— Нет, что ты! — ахаю я. — Просто он отличается от всех, и я люблю его предмет.

— Ну всё с тобой ясно. Ой, он пересел!

Оглядываюсь: действительно, поменялся местами с мужчиной из своей компании. Что ж, это к лучшему.

Так проще, не видеть его.

Не ловить на себе этот взгляд, от которого внутри всё переворачивается.

Весь вечер я возвращаюсь к мысли:как бы я хотела, чтобы он подошёл, поздоровался, сказал своё коронное: «Добрый вечер, Василиса»…

Но он не подходит.

Да и ладно.

Его присутствие не испортит мне вечер. Оно его наполняет, как тонкий аромат, который нельзя уловить, но который всё меняет.

Уже поздно, и мы решаем расходиться. Все мы живём в одном районе, и, я точно знаю, дорога домой будет весёлой. Это же мои девочки.

Выхожу на улицу и глубоко вдыхаю морозный воздух.

Снег… красивый, чистый, искрящийся под фонарями.

Наконец‑то зима, а не та серая грязь, что царила последние два месяца.

И тут сзади раздаётся:

— Василиса.

Оборачиваюсь.

Он стоит в дверях, как всегда прекрасен: в строгом пальто, с кашне, со снежинками, осевшими на чёлке. И я лечу, в прямом смысле: поскальзываюсь, теряю равновесие, но он успевает поймать меня. Он так близко, что я чувствую его тёплое дыхание, лёгкий запах одеколона — свежий, с нотками цитруса и древесины.

Он предлагает нас подвезти. Я сопротивляюсь, как могу. Но девчонки вроде не против, и тело мое тоже… разум сдаётся, и я соглашаюсь.

— Васёк у нас талантище! — смеётся Лида, её голос звенит, как бубенчик.

— Да, это так, — отвечает он, и я пропадаю. Я так люблю, когда он меня хвалит, всегда любила, всегда стремилась, всегда боялась разочаровать. Его мнение для меня важнее моего собственного… возможно.

Когда девчонки подлейшим образом бросают меня на растерзание моим чувствам, оставляя наедине с ним, я уже готова бежать.

Но остаюсь.

Только сжимаю край куртки, словно это может удержать меня от глупостей.

Это просто вежливый жест. Что ты себе уже придумала? Ну‑ка успокойся, Василиса! — проносится в голове.

Когда мы подъезжаем, я пулей вылетаю из салона. Он выходит следом, но его движения не порывистые, а плавные, уверенные, аристократичные.

— Спасибо, — шепчу я, отворачиваясь.

А он берёт меня за подбородок, поднимает лицо вверх. Он возвышается надо мной, и я смотрю ему в глаза.

Мысль проносится, как молния: «А если я встану на колени, ему понравится? Он захочет коснуться меня, как тогда, два месяца назад? А мне это понравится так же?»

Стоп, стоп, стоп и стоп.

Он женат. Ему на двадцать лет больше, чем тебе. И он твой преподаватель. Василиса, какие колени?

Но образ не отпускает — это было бы красиво. Очень красиво.

— Доброй ночи, Василиса.

— И вам… доброй ночи.

И я трусливо убегаю. Взлетаю на этаж, прижимаюсь лбом к двери. Опьянение от алкоголя сменилось тянущим чувством желания — желания невозможного, запретного, как сладкий яд.

Лежу в постели, прокручивая сегодняшний день. Постоянно возвращаюсь мыслями к нашему прощанию.

Как это случилось? Как вообще это стало возможным? Почему из миллионов людей я встретила в баре именно его? Мир нас сталкивает? Или это роковая случайность?

Беру телефон с тумбочки, смотрю на время: 3:06.

Боже, как уснуть?

Открываю мессенджер, нахожу его контакт в списке и отправляю короткое сообщение:

«Я не могу уснуть.»

И сразу же жалею о сделанном.

Удалить, удалить срочно!

Но поздно — сообщение прочитано.

«Почему?»

«Из‑за нашей встречи.»

«Мне жаль».

«А мне нет».

Я реально это сейчас пишу? Я пишу ЕМУ, в три!!! часа!!! ночи!!!

«Мне не жаль, что мы встретились, но мне жаль, что это доставляет дискомфорт.»

«Я прошу прощения, зря я потревожила. Спокойной ночи.»

Вот так вот просто? Я желаю ему «спокойной ночи»? Может, ещё «сладких снов» пожелаю? У него под боком жена, спит, наверное. А тут я… дура.

«Доброй ночи, Василиса.»

Всё. Теперь я точно не усну.

Глава 6. Василиса.

Движения на его полотнах лишены плавности реалистической живописи — они остановлены в кульминационный миг, словно замершее дыхание перед криком. Это не бытовые жесты, а символические позы, передающие не внешнюю динамику, а внутреннюю бурю. Каждая линия подчёркивает напряжение, каждая тень усиливает ощущение надлома.

Уснув только под утро, я проснулась уже ближе к обеду. Хорошо, что сегодня воскресенье, можно никуда не спешить, не ловить на бегу автобус, не вслушиваться в тревожный, назойливый звон будильника.

Сползла с кровати.

Голова тяжёлая, словно после настоящей вечеринки, хотя вчера было всего пару бокалов. В висках постукивало, а мысли плавали, как мутные рыбки в аквариуме. Сварила кофе… Блаженство… аромат обжаренных зёрен, густой и тёплый, немного прояснил сознание. Взяла телефон в руки… и замерла, будто наткнувшись на невидимую преграду.

От него сообщение:

«Я думаю о тебе.»

Что это значит? Что мне ответить?

Руки начали подрагивать, как от лёгкого озноба, а в груди затрепетало что‑то неуловимое, как мотылёк у лампы. Отложила телефон.

Дыши. Просто дыши.

Я не знаю, что ему ответить. Надо отвлечься. И я принялась за уборку. Механически протирала пыль, переставляла вещи, мыла чашки. Движения были ровными, почти гипнотическими, но из головы не шло это«я думаю о тебе». Короткие слова, а в них целый мир недосказанного, как зашифрованное послание.

Так и не ответила.

Я увижу его завтра… И что? Что будет? Как мне реагировать? Что говорить, как смотреть в глаза?.. Всё, хватит себя накручивать. Завтра будет завтра. Завтра всё встанет на свои места и будет как раньше.

Но завтра всё на места не встало.

Он явно был не в духе. Меня просто игнорировал, обходил стороной, да и других одногруппников не баловал вниманием. Все это заметили.

Владимир Семёнович ведёт у нас три профильных предмета — живопись, рисунок и композицию. Мы проводим вместе каждый день по несколько часов. Такое тесное общение просто не оставляет шанса на приватность: мы знаем друг о друге почти всё. Любой его поступок тут же становится предметом обсуждений. У нас преимущественно женский коллектив, а сплетни… что ж, это наш маленький ритуал, как чаепитие с печеньем. И этот раз не стал исключением.

— Чего‑то Вальдемар сегодня не в духе, — шепчет Соня, косясь на дверь мастерской. Её голос звучит тихо, но в нём сквозит неподдельное любопытство.

— Может, с женой поругался? — предполагает Аня, приподнимая бровь.

— Ой, да ладно, что сразу жена? У человека других проблем не может быть? — вступается за него Лиза, слегка хмурясь.

— Я не помню, чтобы он хоть раз на нас так срывался, — качает головой Саша, её пальцы машинально перебирают карандаш.

— Да, не было такого…

— Может, что‑то серьёзное?

Я не комментирую, но наблюдаю за ним. Как он ходит от студента к студенту. Его движения не привычные и плавные, а резкие, порывистые, словно его изнутри что‑то подстёгивает. Голос звучит жёстче, чем обычно, точно скребёт по нервам.

Беру телефон и быстро печатаю:

«Ты злишься.»

Именно так. Утвердительно, не вопрос. Пальцы чуть дрожат над экраном.

Смотрю, как он достаёт телефон, читает, хмурится, прикрывает глаза, потом печатает:

«Да.»

«Есть причина?»

Он прочитал и отложил телефон. Принялся объяснять нашему единственному парнишке, Вите, что за инструментом надо следить. Витя хороший парень, но немного несобранный. Однако Владимир никогда прежде не позволял себе говорить с нами в таком тоне.