Он подходит бесшумно, я чувствую его присутствие раньше, чем вижу. Опускается передо мной на колени. Это очень странно… смотреть на него вот так, сверху вниз. Нет, мне это не нравится, это неправильно. Это я должна быть внизу, перед ним. Кажется, я даже нахмурилась от этой мысли.

— Ты как? — его голос мягкий, заботливый.

— Я отлично, но ты можешь встать с коленей? Это не правильно. Мне это не нравится.

— Девочка моя, если я хочу стоять перед тобой на коленях, то я буду стоять перед тобой на коленях. Это понятно? — в его глазах искрится тёплая усмешка, но тон не допускает возражений.

— Да, профессор, — не удерживаюсь от лёгкой улыбки.

Он смеётся. Этот звук наполняет комнату теплом, разгоняет последние тени сомнений. Свет играет на его волосах, создаёт золотистые блики.

— Василиса, сегодня вечером открытие выставки. Моей выставки, я тебе рассказывал. И ты пойдёшь со мной. Как моя спутница. Заметь, я не спрашиваю. Никаких возражений.

— Володя… Но… Если кто‑то узнает из академии?

— Там будут только мои близкие друзья, из академии всего пара человек. Но я им доверяю. Послушай, я помню, что сегодня ты едешь к родителям. Но вечер за мной, договорились?

— Во сколько мне быть готовой? И что надеть? — я невольно выпрямляюсь, в голове уже мелькают образы, варианты.

— Моя ты умница… Заеду за тобой в шесть. Форма одежды вечерняя, но без заскоков. Я буду просто в костюме. Тёмно‑синем.

Я задумываюсь… А что у меня есть из одежды? Мысль молнией: срочно надо звонить Рине.

— Хочешь, я тебя отвезу за город? — он словно читает мои мысли.

— Нет, не надо. Мы с Ариной встретимся, точнее, наверное, я попрошу её за мной заехать. Поможет выбрать наряд. Хочешь с ней познакомиться?

— Почту за честь, — кивает он с лёгкой улыбкой. В его глазах читается тепло и одобрение.

***

Дверь тихо щёлкает, и в проёме появляется Арина — без предисловий, с тем самым выражением лица, которое я узнаю из тысячи.

— Ну что тут у тебя опять стряслось? Ой… — её взгляд падает на Владимира, и она слегка теряется, но тут же берёт себя в руки.

— Привет, Ариш. Познакомься, это Владимир.

— Здравствуйте, Владимир. Я… Наслышана, — в голосе сестры проскальзывает лёгкая усмешка, но она быстро берёт себя в руки.

— Приветствую вас, Арина, я рад знакомству, — он протягивает руку, и они обмениваются коротким, но тёплым рукопожатием.

— Василиса, я позвоню. Арина, ещё раз рад встрече, — он целует меня в щёку и выходит за дверь, оставляя после себя едва уловимый шлейф одеколона.

— Систер, он просто огонь, — Арина тут же поворачивается ко мне с широка распахнутыми и горящими глазами.

— Я знаю. Ты себе даже не представляешь, какой, — вздыхаю, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Чего звонила‑то? — Арина возвращает меня к реальности.

— У нас с ним вечером сегодня мероприятие, и мне нужно соответствовать… Короче, помощь мне нужна.

— О‑о‑о… Это я люблю. Пошли дербанить твой гардероб, — она уже тянет меня в спальню, глаза горят предвкушением.

***

Когда весь мой шкаф оказался вывернут наизнанку в поисках идеального наряда, среди вороха вещей наконец блеснуло то самое платье — чёрное, с едва уловимым синим отливом, словно ночная река под луной. Мы с Ариной, довольные находкой, наконец отправились к родителям.

Загородный дом встречал нас привычным теплом и уютом. С наступлением тёплых деньков родители неизменно перебирались сюда: папа устраивался в беседке с ноутбуком, а мама…

Мама с головой погружалась в своё царство — сад, которому мог бы позавидовать любой профессиональный ландшафтный дизайнер.

Каждый уголок здесь был продуман, каждая клумба словно становилась живой картиной, как будто кистью Клода Моне: нежные переливы цветов плавно переходили один в другой, создавая неповторимую игру света и тени. Здесь утренняя роса превращалась в бриллиантовые капли, а закатные лучи окрашивали листья в золотистые тона.

В этом саду, подобно работам Ренуара, всё было наполнено теплом и светом: цветущие клумбы напоминали пастельные этюды, а буйство красок менялось с каждым часом, создавая новые композиции, как на полотнах лучших мастеров импрессионизма.

— Что приготовить вам на обед, девочки? — мама появилась в дверях кухни, вытирая руки о клетчатый фартук. От неё веяло теплом и ароматом свежей выпечки.

— Мам, а пожарь котлетки! — тут же выпалила Арина, и в её глазах заплясали озорные искорки.

И правда, мамины котлеты давно стали легендой нашей семьи. Их вкус невозможно было описать словами: сочное мясо, хрустящая корочка, аромат, от которого сразу просыпался аппетит.

За обедом, когда тарелки опустели, а на столе остались лишь крошки и довольные улыбки, я решилась:

— Я сегодня в шесть уеду. У меня вечером…

— Свидание? — перебила мама, и в её взгляде вспыхнул живой интерес.

— Ну… в общем, мероприятие. В компании мужчины, — я слегка запнулась, подбирая слова.

— И кто он? Расскажешь? Как зовут‑то? — мама наклонила голову, внимательно изучая моё лицо.

— Он замечательный. Владимир. Он тоже художник.

— Учитесь вместе?

Я прочистила горло, чувствуя, как Арина рядом подавляет смешок.

— Можно и так сказать, — наконец выдавила я.

— Рина? Ты с ним знакома? — мама перевела взгляд на сестру.

— Ага. Зачётный мужик, — без тени сомнения подтвердила Арина.

Мама слегка нахмурилась, о чём‑то задумавшись, и на мгновение в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.

***

«Через 10 минут буду», — пришло сообщение.

«Жду», — ответила я, пряча улыбку.

Он, как всегда, был воплощением пунктуальности. Ровно в 18:00, при полном параде, я села к нему в машину. Тёмный салон мягко осветился, подчёркивая линии его костюма.

Его взгляд, когда я плюхнулась на сиденье рядом, обещал мне целый мир — мир, где были только мы двое.

— Малыыыш, ты прекрасна, — его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Едем?

— Да.

Он вёл машину чуть резче обычного, едва заметные рывки выдавали его волнение. Я положила руку на его колено и слегка сжала:

— Володь, не нервничай так. Всё пройдёт хорошо.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Его радужки цвета ртути, с вкраплениями золотистого, красиво контрастировали с оттенком костюма. Он выглядел потрясающе — собранный, элегантный, с этой едва уловимой ноткой беспокойства, которая делала образ ещё более притягательным.

Я невольно задалась вопросом: выгляжу ли я хотя бы наполовину так же хорошо? Чем ближе мы подъезжали к месту, тем сильнее внутри нарастало волнение. Это впервые, когда мы будем на людях как пара. Куча людей узнает, что мы вместе. От этой мысли щёки залились румянцем, а сердце застучало чаще.

Он припарковался, вышел из машины и, не говоря ни слова, помог мне выбраться. Его ладонь была тёплой и надёжной. Он взял меня за руку и повёл к зданию, бывшему заводу, превращённому в современное выставочное пространство.

Перед массивной дверью он развернул меня к себе и порывисто поцеловал. Губы были тёплыми, а прикосновение коротким, но обжигающим.

— Василиса, первые гости появятся только через пятнадцать‑двадцать минут. Мне нужно провести последние приготовления. Ты можешь пока походить, осмотреться. Если что, я буду рядом. Отвлекай меня, не стесняйся. Всё поняла?

— Да, профессор, — на автомате выпалила я, и тут же прикусила губу.

Он усмехнулся, и в уголках его глаз появились едва заметные морщинки:

— Прошу.

Помещение выставки оказалось на удивление камерным, не подавляющим, а уютным. Мягкий свет падал на стены, подчёркивая каждую картину. Здесь не было суеты, только тишина, наполненная искусством.

Я медленно передвигалась от полотна к полотну, всматриваясь в каждую деталь. В каждой картине я узнавала его: его идеи, его манеру, его талант. Это был его внутренний мир, запечатлённый на холсте: то дерзкий, то нежный, то задумчивый.