trouble [trAbl], horizon [hq'raIzn], superstition ["sjHpq'stISqn]
To all this was added a new trouble, — the Fear of the North. This Fear was the joint child of the Great Cold and the Great Silence, and was born in the darkness of December, when the sun dipped below the southern horizon for good. It affected them according to their natures. Weatherbee fell prey to the grosser superstitions, and did his best to resurrect the spirits which slept in the forgotten graves. It was a fascinating thing, and in his dreams they came to him from out of the cold, and snuggled into his blankets, and told him of their toils and troubles ere they died.
He shrank away from the clammy contact (он уклонялся от липкого прикосновения; to shrink away — избегать /чего-либо/; уклоняться от какого-либо дела) as they drew closer and twined their frozen limbs about him (когда они приближались и обвивали его своими замерзшими конечностями), and when they whispered in his ear of things to come (а когда они нашептывали ему в ухо грядущие события), the cabin rang with his frightened shrieks (избушка оглашалась его испуганными воплями; to ring — оглашаться). Cuthfert did not understand (Катферт не понимал), — for they no longer spoke (ибо они больше не разговаривали), — and when thus awakened he invariably grabbed for his revolver (и когда его будили таким образом, неизменно хватался за револьвер). Then he would sit up in bed (потом он садился в кровати), shivering nervously (нервно трясясь), with the weapon trained on the unconscious dreamer (с оружием, наведенным на бессознательного зрителя снов). Cuthfert deemed the man going mad (Катферт считал, что мужик сходит с ума; to go mad — сходить с ума), and so came to fear for his life (и поэтому стал опасаться за свою жизнь).
limb [lIm], frighten [fraItn], shriek [SrJk]
He shrank away from the clammy contact as they drew closer and twined their frozen limbs about him, and when they whispered in his ear of things to come, the cabin rang with his frightened shrieks. Cuthfert did not understand, — for they no longer spoke, — and when thus awakened he invariably grabbed for his revolver. Then he would sit up in bed, shivering nervously, with the weapon trained on the unconscious dreamer. Cuthfert deemed the man going mad, and so came to fear for his life.
His own malady assumed a less concrete form (его собственное заболевание приняло менее конкретную форму). The mysterious artisan who had laid the cabin (таинственный мастеровой, который заложил хижину), log by log (бревно за бревном), had pegged a wind-vane to the ridge-pole (прибил флюгер к коньковому брусу; to peg — прикреплять колышком; крепить штифтом или нагелем). Cuthfert noticed it always pointed south (Катферт заметил, что он всегда указывает на юг), and one day, irritated by its steadfastness of purpose (и однажды раздраженный его целенаправленной непреклонностью; purpose — воля, целенаправленность, целеустремленность), he turned it toward the east (он повернул его на восток). He watched eagerly (он напряженно наблюдал), but never a breath came by to disturb it (но дуновение /ветра/ так и не пронеслось, чтобы потревожить его; to come by — проходить мимо; заходить, заглядывать). Then he turned the vane to the north (тогда он повернул флюгер на север), swearing never again to touch it till the wind did blow (поклявшись никогда больше не трогать его, пока не подует ветер). But the air frightened him with its unearthly calm (но воздух напугал его сверхъестественным спокойствием), and he often rose in the middle of the night to see if the vane had veered (и он часто поднимался среди ночи, чтобы выяснить, не изменил ли флюгер направление), — ten degrees would have satisfied him (его бы устроили десять градусов /поворота/). But no, it poised above him as unchangeable as fate (но нет, он удерживал равновесие = неподвижно нависал над ним, неизменный, как фатум; to poise — удерживать в равновесии; балансировать, удерживать равновесие; висеть в воздухе).
malady ['mxlqdI], concrete ['kOnkrJt], mysterious [mIs'tIqrIqs]
His own malady assumed a less concrete form. The mysterious artisan who had laid the cabin, log by log, had pegged a wind-vane to the ridge-pole. Cuthfert noticed it always pointed south, and one day, irritated by its steadfastness of purpose, he turned it toward the east. He watched eagerly, but never a breath came by to disturb it. Then he turned the vane to the north, swearing never again to touch it till the wind did blow. But the air frightened him with its unearthly calm, and he often rose in the middle of the night to see if the vane had veered, — ten degrees would have satisfied him. But no, it poised above him as unchangeable as fate.
His imagination ran riot (его фантазия вела себя необузданно; to run riot — вести себя несдержанно, необузданно; давать волю /фантазии и т. п./; riot — бунт; необузданность), till it became to him a fetish (пока это не стало для него фетишем). Sometimes he followed the path it pointed across the dismal dominions (порой он следовал по пути, который показывал он = флюгер, через унылые владения), and allowed his soul to become saturated with the Fear (и позволял своей душе переполняться Страхом; to saturate — насыщать, пропитывать; переполнять). He dwelt upon the unseen and the unknown (он задерживался на невидимом и неведомом; to dwell upon — находиться, пребывать; подробно останавливаться, задерживаться на чем-либо) till the burden of eternity appeared to be crushing him (пока ему не казалось, что груз вечности обрушивается на него). Everything in the Northland had that crushing effect (все на Севере обладало подавляющим воздействием), — the absence of life and motion (отсутствие жизни и движения); the darkness; the infinite peace of the brooding land (мрак, бесконечный покой погруженной в размышления земли); the ghastly silence, which made the echo of each heart-beat a sacrilege (жуткое безмолвие, которое превращало эхо каждого удара сердца в кощунство); the solemn forest which seemed to guard an awful, inexpressible something (мрачный лес, который, казалось, сдерживает нечто ужасное, невыразимое; to guard — охранять, сторожить; сдерживать, контролировать), which neither word nor thought could compass (которое не могут охватить ни слово, ни мысль; to compass — окружать, опоясывать; понимать, схватывать).
fetich ['fJtIS], eternity [I'tWnItI], sacrilege ['sxkrIlIG]
His imagination ran riot, till it became to him a fetish. Sometimes he followed the path it pointed across the dismal dominions, and allowed his soul to become saturated with the Fear. He dwelt upon the unseen and the unknown till the burden of eternity appeared to be crushing him. Everything in the Northland had that crushing effect, — the absence of life and motion; the darkness; the infinite peace of the brooding land; the ghastly silence, which made the echo of each heart-beat a sacrilege; the solemn forest which seemed to guard an awful, inexpressible something, which neither word nor thought could compass.
The world he had so recently left (мир, который он так недавно покинул; to leave — покидать, оставлять), with its busy nations and great enterprises (с его деятельными народами и огромными предприятиями), seemed very far away (казался очень далеким). Recollections occasionally obtruded (время от времени навязывались воспоминания), — recollections of marts and galleries and crowded thoroughfares (воспоминания о ярмарках, галереях и заполненных толпами оживленных улицах; mart — ярмарка; рынок; крупный торговый центр; магазин; thoroughfare — оживлённая улица), of evening dress and social functions (о вечерних платьях и званых вечерах), of good men and dear women he had known (о добропорядочных мужчинах и прелестных женщинах, которых он знал), — but they were dim memories of a life (но это были тусклые воспоминания о жизни) he had lived long centuries agone (которой он жил долгие века тому назад), on some other planet (на какой-то другой планете). This phantasm was the Reality (вот этот фантом был Реальностью). Standing beneath the wind-vane (стоя под флюгером), his eyes fixed on the polar skies (с глазами, прикованными к полярным небесам), he could not bring himself to realize (он не мог заставить себя осознать; to bring — заставлять, убеждать) that the Southland really existed (что земли на Юге действительно существуют), that at that very moment it was a-roar with life and action (что в этот самый момент они шумят жизнью и деятельностью).
