— Вам уже лучше? — спросил Сет.

Вот что на это ответить? “Нет, спасибо, похищение, смерть подруги и космическая камера пока не оказали оздоровительного эффекта”?

Я промолчала. Создавалось странное впечатление, будто я долгожданный гость, случайно захворавший в дороге, а он ретивый хозяин, взволнованный ухудшением моего самочувствия.

Что за игру он вёл? Очень хотелось поверить в сказку для взрослых девочек. Принять кучу роялей, что вот-вот посыплются мне на голову, улыбнуться на двести двадцать вольт и зажить долго и счастливо, надеясь на хэппи-энд.

Мешала сущая мелочь, я видела его морду, и вспоминала Веру.

— И всё же? — надавила я. — Что дальше?

Сет выпрямился.

— Не переживайте. Вы ни в чём нуждаться не будете и всё время полёта проведёте со мной. За это время мы найдём правильное решение.

Ишь ты. Стоило задать неудобный вопрос, как маска участия чуть сползла. То есть сейчас я — мышь-приживалка с неопределённым будущим. И всё благодаря этому зажравшемуся касатику. Ответственности ноль, самоуверенности море, а последствия — мне разгребать.

Я сцепила зубы. Не ругаться. Мы всё-таки леди. Хотя леди, конечно, не пристало лелеять в груди такой комок ненависти и антипатии. Но что поделать, если внутренний сад давно зарос крапивой, а вместо бабочек там летали боевые топоры?

Иногда Сет уходил. Иногда возвращался с едой. Иногда принюхивался к воздуху, от чего мне хотелось предложить ему освежитель и курс нормальных человеческих манер.

Иногда я слышала, как за стеной проходят. Шаги — тяжёлые, уверенные, не похожие на человеческие. Голоса — глухие, резкие, на языке, в котором не было ни одной знакомой интонации. Ни одного слова, за которое можно было бы зацепиться.

Один раз стена открылась чуть быстрее, чем обычно, и я успела заметить в коридоре чью-то тень. Высокую. И… хвост.

Самый настоящий. С тёмной кисточкой на конце, как у разозлённого льва.

Стена тут же закрылась. А я осталась сидеть и пялиться в белую поверхность, пытаясь убедить себя, что мне показалось. Не показалось. Судя по всему, мой персональный желтоглазый нелюдь был здесь далеко не единственным представителем местного зоопарка.

Но в основном он сидел напротив и смотрел. В оглушающей тишине. Теперь я могла бы нарисовать его портрет с закрытыми глазами. Глубокой ночью. Левой пяткой. На спор.

Страх, кстати, куда-то спрятался. Наверное, от слишком долгого ожидания. Ему на смену пришло бешенство. На второй день я не выдержала.

— Долго мы так будем молчать? Для чего это?

Сет ответил спокойно:

— Для того, чтобы мы узнали друг друга.

Я несколько секунд молчала. Не потому, что прониклась глубиной фразы. Просто пыталась понять, это у них юмор такой или диагноз.

Мне нужна была информация. Любая. Хоть крупица, которая приблизит меня к цели. А для информации нужно общение. Только находиться с этим индивидом в одном помещении было невыносимо. Если бы он сам попытался наладить контакт, я не уверена, что смогла бы говорить, не шипя ядовитой змеёй в ответ.

Поэтому его молчаливое “узнавание” имело один плюс. Я успевала остыть. И перешла в режим ожидания, заткнув подальше своё нетерпение и нервы. Единственной отдушиной были его отлучки — то по “делам”, то за очередным разносом с пищей. В эти моменты я действительно расслаблялась.

Но вопрос про овуляцию не давал покоя. Он щедро кормил мою фантазию и подсовывал всё новые гипотезы о том, зачем я здесь нужна.

О нет. Я не была настолько наивной, чтобы купиться на его доброжелательность. Но расшевелить его всё же придётся. Как бы меня ни выворачивало от этой перспективы.

Да, я была готова воспользоваться его интересом к моему фертильному периоду, чтобы подобраться ближе. Чтобы понять и найти момент, а затем, если понадобится, всадить нож в спину.

Главное — потом придумать, как самой после этого выжить. Да-да, вот такая я противная и меркантильная особа. Но, девочки, вспомните: в любви и на войне все средства хороши. А мы сейчас на войне. Пусть и партизанской.

Я не успела даже приблизительно наметить план действий, как Сет вернулся. Точнее, мужчина. Нужно было учиться думать о нём как о мужчине, а не как об инопланетной нечисти. Абстрагироваться. Снизить градус. Иначе я сорвусь раньше, чем пойму, где у него слабое место.

Он повторил уже знакомый ритуал: поставил разнос с едой на край лежака и снова сел напротив, сверля меня взглядом.

Так. Что мы имеем? Сиреневые шарики, по вкусу напоминающие мясо. Розовые стручки сладкой фасоли. Металлический стакан с чем-то вроде сухофруктов.

А что делать? Если мы не разговариваем, я переименовываю всё по вкусовым рецепторам. Не густо, но сойдёт.

Я взяла сиреневую “тефтелю” и прокусила. Сок потёк по подбородку. Специально. Да, мерзко, расчётливо и я сама себе сейчас не нравилась. Но его взгляд тут же проследил за каплей. Ага. Мужики и в космосе мужики. Он даже глаз не отвёл, когда я пальцами стёрла остатки с кожи и как бы невзначай провела рукой ниже, к вороту своей кофты.

Едва удержалась, чтобы не передёрнуть плечами. Тяжело будет изображать страсть. Очень тяжело.

В сказках, полных штампов и роялей, героиня обычно делает томный взгляд — и всё само складывается. В реальности же, детка, тебе приходится сидеть напротив существа, которое может быть причастно к смерти твоей подруги, и думать, как бы сыграть заинтересованность, не выдав желания выцарапать ему глаза.

Деградация моральных устоев набирала ход.

— Возьмите.

Сет протянул мне белоснежный платок. С опозданием, конечно. Но всё же. Неужели мы заговорили?

— Спасибо, — мягко сказала я.

И специально прикусила губу. Чуть-чуть, чтобы добить. Кадык у него дёрнулся. Хорошо. Внимание привлекла.

— Может, поговорим? — предложила я.

Сет резко перевёл взгляд с моих губ на глаза. Я даже мысленно выдохнула. Значит, хотя бы пока он не собирался уделять пристальное внимание моему фертильному периоду. Или собирался, но ждал часа икс.

— Да, конечно, — ответил он. — Что вас интересует?

Вот так просто? Подозрительно.

— Вы можете рассказать о себе? И зачем пожаловали на Землю?

Голос не дрогнул и на том спасибо. Я-то знала зачем. За сердцем моей подруги, ублю… Улыбаемся, Машунь. Улыбаемся и машем.

— Если это не секрет? — добавила я почти кокетливо.

И даже мило улыбнулась, когда заметила, что он замялся. Сет сжал тонкие губы. Потом ответил:

— Не секрет. Нам необходимо было новое сердце. Для астниеры моего друга.

Сказал так, будто сообщил, что они прилетели за редким лекарством или запчастью. А у меня внутри всё оборвалось. Сердце. Новое сердце. Для астниеры его друга.

Не знаю, чего мне стоило не сорваться. Но я заставила лицо изобразить сочувствие. Лёгкое неодобрение. Человеческую реакцию женщины, которая никак не относится к близким донора этого самого сердца.

— Понимаю, — сказала я тихо.

Нет, не понимаю. Никогда не пойму. Напрашивался только один вывод: я не единственная “счастливица”, попавшая к ним. А следом пришёл вопрос, от которого холод прошёл по спине: что они сделали с той женщиной, если им понадобилось новое сердце?

И что они собираются сделать со мной? Вся моя красивая уверенность, вся бравада, вся мысль “я умная, я храбрая, я всё стерплю” резко потеряла цвет.

Потому что война войной. А страх тоже никто не отменял.

Глава 8. Продать себя подороже

Мне, безусловно, было жаль неведомую страдалицу, ради которой им понадобилось человеческое сердце. Но себя, Верунчика и Аньку мне было жальче.

Альтруист во мне умер давно. Если честно, он и при жизни особой активностью не отличался. Так что наивное восхищение галантным добрым рыцарем, который спасает неведомых дев от страшных драконов, умерло быстро.

Ровно в тот момент, когда я поняла: ради этой самой девы убили близкого мне человека. А когда Сет сообщил, что познакомит меня с той, ради кого всё затевалось, — чтобы я, значит, не чувствовала себя одиноко, — я заранее возненавидела деву из темницы.