От звука моего голоса маленькая самочка замерла, но вскоре засмеялась ещё громче, перекатываясь с боку на бок по кровати.
Точно истерика.
Хорошо, что Шинфар не медлил, и мы вдвоём аккуратно сделали укол. Держа крошку за руки, я заметил, что кожа у неё очень нежная — даже для ребёнка.
Я едва не сплюнул от отвращения — к самому себе. Я ведь не извращенец, чтобы обращать внимание на то, какая на ощупь кожа у детёныша. Уже начал ненавидеть свои инстинкты, которые в последнее время будто сошли с ума.
В грузовом отсеке, почувствовав её запах, я едва не набросился на кровников, двинувшихся в её сторону. Теперь — это странное, извращённое удовольствие от прикосновения к её коже. Это было именно удовольствие, а не простое умиление её мягкостью и шелковистостью.
Пришло время серьёзно задуматься о том, чтобы отойти от дел и заняться созданием семьи. Иначе скоро начну с интересом поглядывать на самок кифу, которые абсолютно несовместимы с нами.
Решено. Я передам её под опеку Джариму. Пусть он занимается этой самочкой — главное, чтобы она не попадалась мне на глаза.
Курс домой уже проложен. Если планы не изменятся и не возникнут непредвиденные обстоятельства, Судар справится со всем надёжно. В случае же каких-либо проблем я вызову тор Бреза обратно в рубку, а малышку оставлю под присмотром Шинфара. К тому времени она, надеюсь, привыкнет к его виду.
Когда мы вернёмся на Аттеру, я подберу этому детёнышу достойную семью, а сам возьму в пару астниэру из шибару или ицтеков. Возможно, после этого мне удастся избавиться от этих неправильных желаний, которые начали зарождаться в моей голове.
Приняв это решение, я сообщил первому пилоту, что от него требуется, и практически забыл о неофициальном пассажире на моём судне.
Анастасия
После того как мне сделали укол, чертяка ушёл, оставив меня наедине с моим первым знакомым. Похоже, он здесь выступал в роли врача.
Он ощупал меня, удостоверился, что мои зрачки вернулись к норме. Я слабо сопротивлялась, но он лишь потрепал меня по голове и задал вопрос:
— Agr tro skortis?
— Я не понимаю, — ответила я, начиная чувствовать раздражение, которое пробивалось сквозь искусственно вызванное спокойствие.
Окинув меня взглядом, он нахмурился и задумался. Затем что-то произнёс в браслет на своей руке.
В течение пяти минут мы играли в непонимание. Затем дверь снова открылась, и вошёл ещё один участник этого странного представления. Он был похож на предыдущего, за исключением более худощавой фигуры и цвета глаз. Выглядел он немного менее угрожающе.
Они что-то обсудили между собой, а затем обратились ко мне. Если честно, их речь была для меня абсолютно непонятной — словно на каком-то далёком языке, который я не могла разобрать. Полиглотом я никогда не была.
На следующий вопрос я лишь покачала головой, вызвав у обоих замешательство.
Затем парень с серыми глазами указал пальцем на моё лицо, будто предполагая что-то, и задал вопрос моему первому знакомому.
Что могло им не нравиться в моём лице?
Успокоительное действовало, но я всё равно начала волноваться: не будет ли это чем-то более серьёзным.
Тот же парень, внимательно рассмотрев меня, неуверенно кивнул, словно разрешая что-то. Затем их средство связи снова ожило, и я услышала недовольный, сонный голос.
Новоприбывший, судя по всему, был лингвистом — он явно уговаривал кого-то. В конце концов они пришли к соглашению и выключили связь.
— «Ratiri ditro kofitis», — обратился Етти к кому-то по ту сторону их аналога смарт-часов.
Я ничего не понимала, но всё равно настороженно навострила уши. Их разговор был важен. Может быть, удастся уловить хоть что-то по оттенкам эмоций, мелькающим на их подвижных лицах. Моя жизнь могла зависеть от этого, так что я морально готовилась.
В комнату вошёл ещё кто-то, словно окончательно заполнив пространство, переполнив его тестостероном. Хорошо, что я не страдаю клаустрофобией, иначе могла бы задохнуться от ощущения тесноты.
Новоприбывшего не было видно из-за конечностей сероглазого, который отчаянно жестикулировал, пытаясь объяснить мою ситуацию. Послышался тяжёлый вздох и скептическое хмыканье. Затем сероглазый мужчина подтолкнул другого к стене и приблизился ко мне.
Наконец-то я увидела кого-то среднего роста, не такого высокого, как эти колоссы, вызывавшие у меня комплекс неполноценности. Для них он, видимо, считался невысоким, но для меня всё равно был выше среднего — примерно метр девяносто.
У него была яркая внешность: жёлтые глаза, красные волосы и плавные движения.
Он внимательно осмотрел меня своими тигриными глазами и наконец обратился ко мне.
Но что он сказал?!
Если до этого я могла хоть как-то уловить отдельные слова или фразы, то его речь больше напоминала смесь звуков разных птиц. Всё сливалось в курлыкающие, неуловимые звуки.
Не увидев даже намёка на понимание, он развёл руками, мол: «А я что говорил», каркнул что-то моим тюремщикам и вышел.
Оставшиеся взглянули на меня так, будто я не оправдала их надежд и теперь вот-вот наступит конец света. Потом начали спорить. Победил чертяка. Ледышка, проиграв, с явным нежеланием направился к выходу. Его попытались поддержать, видимо неудачно, потому что в ответ послышалось недовольное ворчание.
Оставшийся тип явно не был социопатом. Скорее уж — бабник ещё тот.
Он широко улыбнулся и уселся на край кровати, едва не отдавив мои конечности, которые я неосмотрительно вытянула на освободившееся место. Увидев его острые
зубы, как у пираньи, я особо не удивилась — подсознательно чего-то такого и ожидала. К тому же их аналог валерьянки действовал отменно.
Он виновато улыбнулся за свою неосторожность и, как я поняла, представился. Сами посудите, как ещё можно интерпретировать: сначала он указал открытой ладонью на своё солнечное сплетение, а затем — на меня.
— Ты хочешь познакомиться? — попыталась уточнить я.
Хм... космос, нелюди... но если отбросить их необычную внешность, жесты-то в основном понятные.
Он кивнул, снова положил открытую ладонь на грудь, тщательно выговаривая звуки, затем указал на меня и дёрнул подбородком в мою сторону, мол: «Теперь ты».
Его имя подозрительно напоминало наши слова «жарим» или «чадим».
Мда... «ЧЁРТ + ЧАДИМ И ЖАРИМ». Прекрасное сочетание.
— Анастасия, — я скопировала его жест и, смешно коверкая язык, повторила: — Жарим.
Он покачал головой и попытался меня исправить. Если честно, получилось не очень.
Так мы и просидели, стараясь научиться правильно произносить имена друг друга. В итоге решили сократить их до последних трёх букв — те хотя бы получалось выговорить более-менее правильно.
*** В такой ненавязчивой атмосфере время пролетело незаметно. Осмыслить всё то «попадалово», в котором я оказалась, просто не было возможности.
Сероглазка задорно улыбался, не пытался меня схватить, дёрнуть за руку или ещё за что-нибудь. Это понемногу заставляло меня расслабиться.
Увы, ничто не вечно в нашем мире. И здесь — тоже.
В наш спокойный мирок стремительно ворвался смерч в лице того самого ЧЕРТА, которого я увидела в первый раз и который стал свидетелем моей истерики. За ним следовал Ледышка.
У него так горели глаза, что, казалось, ещё немного — и из ушей повалит дым. (У-у-у... демонюка.) Вид у него был слишком уж решительный, будто он собирался убить меня взглядом, а если не получится — не откажется и от удушения.
Инстинктивно я прижалась к боку Рима, ища защиты. Если не в товарищи, то хотя бы в союзники я его уже записала.
Думаю, любой человек в трудную минуту выбирает меньшее из зол. Вот и я поступила так же.
Если от Сероглазки исходило одно только доброжелательство, то от этого хвостатого просто фонило агрессией.
Моя лояльность явно не пришлась по вкусу Демону. Он едко поинтересовался о чём-то у моего новоявленного союзника.
