Не хотела больше думать, размышлять. Только не сейчас. Потом.

Через какое-то время я обязательно себя сожру за содеянное, но сейчас мне просто хотелось целовать человека, которому совсем недавно позволила слишком много.

И не жалела об этом. Совсем не жалела.

Макс мгновенно перехватил инициативу, его теплая ладонь заскользила по моему оголенному бедру, пробуждая во мне потухшее пламя.

Я отдалась моменту, просто погрузилась с головой в этот бездонный омут безумия.

Позволила целовать себя так, как хотелось ему и отвечала на поцелуй так, как никогда и никому не отвечала. Было в нем что-то… Что-то подчиняющее, пленяющее. И так хотелось продолжения и совсем не хотелось окончания. Потому что дальше обязательно наступит пресловутое «после».

Парой ловких движений Макс усадил меня на себя, сам лег на спину и теперь я снова оказалась сверху. И даже это мне нравилось, было в это что-то особенное, и в то же время пугающее.

— Я тебя сегодня больше не трону, — будто прочитав мои мысли, шепотом заверил Макс, — просто подвигайся вот так, — хрипло попросил он и чуть сдвинул меня назад, потом снова вперед.

Я поняла, что от меня требуется, практически сразу уловила ритм. Сгорая от смущения и чувствуя, как между ног скапливается влага, я повторила движение, и еще раз, потом еще…

Уловив суть, я медленно покачивалась, скользила вперед-назад, пристально наблюдая за реакцией мужчины. Макс задышал часто, откинул голову и закрыл глаза. Его губы разомкнулись, а из груди вырвался приглушенный стон. Руки на моих бедрах сильнее сжались, причиняя легкую боль.

Никогда не думала, что постанывающий возбужденный мужчина — это так красиво.

— Маленькая моя, — он простонал что-то еще, что-то нечленораздельное, и, издав низкий, похожий на рычание зверя звук, напрягся и задрожал, чуть выгнувшись в спине.

Божечки, неужели это в самом деле я? Неужели все это происходит со мной?

С каким-то особенно извращенным удовольствием, я не отрывая взгляда, наблюдала, как Макс кончает. Не выдержала, не смогла, наклонилась и сама впилась в его губы. Нет, это точно не я, это какая-то другая, незнакомая мне, испорченная Лиза.

Но так приятно было ощущать его губы, сплетать влажные горячие языки. Разве может быть так хорошо просто от одного лишь поцелуя?

— Малышка, с ума меня сводишь… Если бы я только знал.

— Что?

— Что ты такая…

Он не договорил, откуда-то издали раздался звонок.

— Надо ответить, — прошептала ему в губы.

— Не надо, — он улыбнулся.

Однако, как ни старались мы игнорировать звонившего, телефон все никак не умолкал. В конце концов, впервые выругавшись в моем присутствии, Макс все же поднялся с кровати.

— Я сейчас.

Вскоре со стороны гостиной послышался голос Архангельского. Слов разобрать не удалось, впрочем, я и не старалась.

Правда, стоило Максу вернуться в спальню, по виду мужчины я поняла, что он недоволен.

— Мне надо будет уехать, Лиз, — с порога заявил Архангельский, — на несколько дней, — добавил тише.

И вроде ничего страшного не сказал, ну подумаешь, уехать нужно, а у меня внутри будто что-то оборвалось, разбилось. Какая-то необъяснимая тоска завладела нутром, да так, что на глаза едва не навернулись слезы.

Макс подошел к кровати, сел рядом, посмотрела на меня.

— Лиз, только давай ты ничего надумывать не будешь? Я вернусь через три-четыре дня, только не делай глупостей, хорошо?

— Ладно, — произнесла я тише, чем следовало.

— Лиз, — он наклонился, прижался губами к моим, — мне правда нужно уехать, я не хочу, но надо, понимаешь? Это ничего не значит, я приеду и мы все обсудим. Дождешься? — улыбнулся.

— Дождусь, — я кивнула увереннее.

Всего несколько дней, не так уж и много. Правда?

С отъездом Макса в доме образовалась зияющая пустота. С того момента, как за ним закрылись ворота, меня не отпускала щемящая безнадежная тоска. Оказывается, всего за несколько дней можно очень привыкнуть к присутствию другого человека. Не говоря уже о том, что раз за разом я возвращалась к мысли о случившемся между мною и Архангельским.

Какая-то часть меня корила себя за эту непозволительную слабость, кричала, что я совершила огромную ошибку. Другая же ликовала и с нетерпением ждала возвращения Макса.

После его отъезда я не придумала ничего лучше, как завалиться спать. Пушистик, словно чувствуя мое настроение старательно сглаживал мое одиночество.

То ли сказались остатки болезни, то ли факт свершившегося первого секса, но проспала я всю ночь и добрую половину наступившего дня.

Сменившиеся сутки мою тоску ни на каплю не развеяли. Напротив, дом показался еще более пустым, чем вчера.

Только присутствие пушистого друга хоть немного сглаживало отстуствие Макса.

А я ведь привязалась.

Так глупо, так нелепо…

Несколько поцелуев, один секс и…

Осознание накатило внезапно и бесповоротно. Мне потребовалось всего несколько дней и неожиданная близость, чтобы что? Чтобы влюбиться в человека, которого старательно пыталась сторониться? От взгляда которого у меня внутри все сжималось, а по телу пробегал противный холодок? Я же его боялась даже.

И что же?

Как в тех романах девчачьих, иногда откровенно наивных… Тело предало? Сердце сильнее забилось? Дыхание перехватило? Разум отключился?

Какие там еще признаки влюбленности?

Он же даже не сделал ничего, совсем ничего, в общем-то, чтобы я вот так, на всей скорости, с разгону, подобно летящему вперед поезду, взяла и отдалась, как девка какая-то развязная. А потом взяла, да влюбилась…

Или как это еще назвать?

Если рядом с ним теряется всякая связь с реальностью, если желание поцеловать перечеркивает всю железную логику, если одно лишь отсутствие человека неизбежно навевает тоску.

Как называется это состояние?

А что я Зойке скажу? Как посмотрю в глаза лучшей подруге и признаюсь в том, что переспала с ее старшим братом. Переспала не раздумывая, не сомневаясь ни секунды.

А как признаюсь в том, что, вероятно, влюбилась?

Я ведь к Зойке могла прийти с любой новостью, плохой или хорошей. После бабушки она была самым близким для меня человеком. А теперь…

— Ох, бабуля, как же мне тебя не хватает.

Я вдруг представила лицо Зойки, просто на секунду воспроизвела его в воображении. Ярко представила, как ее широкая задорная улыбка превращается в холодную усмешку. Я не раз это наблюдала, но только оскал этот хищный никогда не был предназначен мне, а теперь будет.

Не поймет Зойка, а впрочем…

Впрочем, кто сказал, что мне вообще придется объясняться? Макс ничего не обещал мне, если подумать. А эти слова про поцелуй, про то что с первой встречи…

Мало ли.

Эта мысль больно кольнула в самое сердце.

А ведь и правда. Имею ли я право на что-то рассчитывать? И, собственно, на что?

Он намного старше и социальное положение у нас с ним несколько разное.

Не поймут же, и в первую очередь его семья не поймет. Зойка…

А Зойка мне ближе всех на свете, нет у меня никого больше, кроме Зойки, и если она меня возненавидит, я совсем одна останусь. А она как пить дать возненавидит.

Или надумает чего… Как все. Что падкая я на деньги и статус.

И как-то об этом я совсем не подумала, когда в постель к ее брату залезла. Не подумала, как все это со стороны выглядит. А Макс? Что в итоге он сам обо мне подумает, когда весь этот морок безумия развеется.

Скромница Лиза, вечно трясущаяся в его присутствии так просто, без сомнения запрыгнула на его член. Это даже мысленно звучит паршиво.

Даже в моей собственной голове!

— Мяу.

Снизу раздался знакомый писк. Потеревшись мордочкой о мои ноги, черныш ловко забрался ко мне на колени.

Улыбнулась, погладила пушистую головку, этот меня по крайней мере не бросит и не осудит.

Прижав малыша к себе, слушая его довольное урчание, я подумала, что все-таки стоит позвонить Зойке. Нет, вовсе не для того, чтобы признаться в содеянном, к этому я пока не готова. Просто услышать ее голос, поговорить ни о чем. Кто знает, может мне такой случай больше и вовсе не представится.