— Чего встала?! Врача нашего вызови! Срочно!
У меня такое чувство, что вся левая половина лица треснула и ошметки кожи и плоти сейчас полетят вниз, как осыпавшаяся штукатурка.
Кожа горит, мысли в огне, тело в ступоре…
— ДАША! Не стой же! Мы можем потерять ребенка. Нашего ребенка…
— Не нашего. Твоего. Вашего… — тихо выдыхаю я, рухнув на стул.
Прижимаю ладонь к горящей щеке.
Тимофей покидает кухню вместе с Мариной, и потом до меня доносятся голоса будто сквозь вату.
Суета, врачи… Платная скорая помощь…
Марину погрузили на каталку и увезли в больницу.
— Я за ней, — маячит в дверях силуэт Тимофея. — Ты со мной?!
Медленно разворачиваюсь, как заржавевшая петля на калитке.
— Что? Ты серьезно?
— Более чем. Я спишу… — закрывает глаза. — Черт… Я попытаюсь списать все твои грязные слова и брань в адрес маленькой, неродившейся крохи на аффект. Понимаю, новость тебя шокировала. Я попытаюсь, — подчеркивает. — И я уверен, что если мы оба приложим усилия, у нас получится сохранить семью. Но, Даша… — сощуривается гневно. — Для этого нужно приложить немало усилий с твоей стороны. Сделать хоть что-то. Для начала задницу оторвать от стула. На кону — жизнь ребенка! Семья. На кону стоим… МЫ.
Облизываю пересохшие губы. Язык тоже на ощупь как шершавый, словно сделан из наждачной бумаги.
— Ты серьезно? Обрюхатил бабу и мелешь о каком-то «мы»?
— У нас договор. Мы все обсуждали. Даша… Ребенок уже есть, обратно не засунешь.
— Да уж, засунуть можно только кое-что другое. Сколько раз? — спрашиваю.
Тимофей игнорирует мой вопрос.
В моей груди расползаются мерзкие змеи подозрений.
Целый клубок змей.
Мне кажется, эта Марина до хрена о себе возомнила, потому что мой муж… скорее всего, не один-единственный раз задрал ей юбку!
Может быть, потрахивает периодически. Может быть, ему какой-то грязи и выплеска не хватает…
Может быть, в тот период, когда мы отдалились друг от друга он и подсел на секс с этой полноватой, некрасивой бабой. А может быть, правы те, кто говорят, чем страшнее баба, тем горячее она встречает того, кто на нее полез…
Змеиное кубло моих мерзких мыслей тошнотворнее слизи. И я не могу смотреть на мужа…
Противно.
От тех чувств, которые во мне вызвал…
— Соберись, Даша. Я шел на уступки Марине, изо всех сил стараясь сохранить нам с тобой шанс на ребенка. Ты же мне ведь не родишь! — восклицает.
— Ты в этом так уверен? — спрашиваю холодно. — Или есть другие причины для спешки?
— О чем ты? — спрашивает раздраженно.
— О том. Сам знаешь.
— Нет уж скажи.
— Сам. Знаешь!
— Я не хочу играть с тобой в шарады! Я еду в больницу, а тебе… — тычет в мою сторону пальцем. — Тебе рекомендую хорошенько подумать об истинных ценностях, о семье… О нас, в конце концов!
Когда за моей спиной хлопает дверь, я даже не обернулась.
Мыслей нет.
Только зуд внутри головы.
Беспокойный зуд, причиняющий раздражение.
Мы.
Нас.
О каких нас идет речь?!
Нас больше нет…
В груди разрастается клубок змей.
Я теперь в каждом поступке Тимофея вижу следы их связи, а этот день рождения сыночка Марины?!
Это что, вообще?
Может быть, и этот — сын Тимофея?
В пылу гнева и подозрений я даже не беру во внимание, что пацан Марины вообще на Тимофея не похож, не похож и на Марину. Он другой, слепленный другим человеком, но…
Это может ничего не значить!
Да.
Генетика — штука хитрая.
Сын Марины мог пойти в бабку, в дедку, в прабабку…
Не зря же моя мама кудрявая, хотя кудрявыми у нас в семье ни бабушку, ни дедушку нельзя было назвать… Дальние корни где-то блеснули кудрями…
Меня потряхивает.
Кажется, я начинаю сходить с ума.
«С ребенком полный порядок»
Сообщение от Тимофея.
Я вздрагиваю, поняв, сколько часов прошло…
Три долбаных часа подряд сижу на стуле…
Даже не заметила. Я будто застыла в янтаре, как муха.
«А с Мариночкой твоей?» — язвительно пишу в ответ.
«Уснула»
«Надеюсь, ты ее хорошенько накачал перед сном. Заснула в слезах удовольствия!» — набирают мои пальцы.
«Даша»
«Юбку задрал?»
«ПРЕКРАТИ!»
«Вставил ей по самые помидоры?!»
Аааа…
Не могу… Отбрасываю телефон, как заразу. Из носа течет…
Шиплю…
«Даша, успокойся. У тебя истерика. Мы оба не правы. Просто успокойся…»
Чем больше Тимофей пишет мне успокойся, успокойся, успокойся, хватит, тем сильнее меня эта ситуация бесит!
Тем громче во мне возмущения и желания разорвать все к чертям.
Я знаю, что сделать!
* * *
Он
Летний вечер мог закончиться иначе. В планах было жареное мясо, посиделки в летней беседке, брат с женой должны были заехать к нам в гости.
Пришлось все отменить…
В открытое окно врывается запах гари.
Запах дыма, едкой жженой пластмассы заставляет сначала покривиться, а потом обеспокоенно посмотреть по сторонам и в ужасе заметить, как темный, черный дым столбом поднимается над моим домом.
— Вот черт!
Давлю по газам, притормозив возле ворот резко. Вонь стоит на всю улицу.
В мыслях — самое страшное. Я распахиваю калитку с нетерпением, мчу огромными шагами на источник огня и дыма.
Мчусь и застываю.
В шоке.
— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ДУРА?!
— И качели… гребаные тоже… туда! — сипит Дашка, отбросив в сторону молоток.
Раздолбанный качели для Бусинки стоят рядом с женой, покрытой потом и копотью.
Над нашим садом поднимается чад дыма.
У ног Даши валяется бутылка жидкости для розжига.
В огромном кострище сгорает детская мебель, вещи, купленные для дочери. Все выбрано с любовью… Бутылочки, сосочки, подгузники… Кривым цветным пятном пластмассы плавится детский горшок, плачут жженой резиной уточки.
Мы ждали. Мы мечтали… Мы так жаждали… стать… родителями!
— Ты что натворила? Ты… Ты в своем уме?!
— И в комнате… Пффф… — Даша сдувает прядь волос со лба. — И в комнате детской тоже ремонт делать придется. Вам с Мариночкой. А я… Я подаю на развод.
Глава 5. Она
Тимофей смотрит в костер потемневшим взглядом, потом медленно переводит его на меня.
В темных зрачках, которые от света костра, стали крошечными, сузились я читаю вопрос: ты совсем охренела?
— Что с комнатой? — интересуется скупо.
— Сам взгляни, — улыбаюсь.
Тимофей прикрывает глаза, словно старается выровнять учащенное дыхание.
Широкая грудная клетка вздымается и опускается. Мне нравилось его обнимать и приникать к этой груди в сложные моменты, я всегда искала в нем поддержку и находила ее.
За исключением краеугольного вопроса о детишках, который стоил нам… брака.
Причем, я до сих пор никак не могу успокоиться, постоянно кручу в голове наши разговоры и его клятвы, что это ни на что не повлияет.
В памяти на безжалостном повторе крутятся его слова, мол, если не получится ни с суррогатной мамой, ни самой зачать после операции, мы будем возьмем сироту из дома малютки. Но обязательно сироту, чтобы внезапно очухавшиеся горе-родители, типа алкашей и им подобных. потом внезапно не вспомнили, что у них, оказывается, есть ребенок.
Но этот вариант был самым крайним.
Потому что Тимофей был твердо настроен оставить след в истории, хотел подарить миру свое продолжение.
Чужой ребенок в его планы просто не вписывался.
Теперь я четко понимаю, что последние слова, про дом малютки, были просто выдуманным компромиссом, которому не суждено было случиться на самом деле.
Просто слова. Без намерений сделать хоть что-то.
Слова, чтобы меня успокоить…
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Это же для Бусинки. Не мое…
Он морщится, словно разговоры об этом причиняют ему боль.
— Зачем ты задеваешь малышку? Ты была зла? Выместила бы зло на мне, на моих вещах! Но ты решила залезть…
