— Наша дочь… При смерти! А ты… — бросает с обвинениями. — Я наблюдаю за тем, как в последние дни ты все меньше и меньше времени проводишь возле нее. Все время находишь отговорки какие-то. Ах, я занят… Ах, у меня важные дела… Неужели ты не понимаешь, как Танюше важна наша поддержка. Поддержка обоих родителей. Мамы и папы… Я молюсь за нее, я колени до крови стираю, но ты… Где ты пропадаешь?

Да, в последнее время я все меньше и меньше времени бываю в больнице.

Меня это тяготит.

Я тупо не вывожу всю эту ситуацию.

В особенности после того, как повстречал Дашу, как прикоснулся к ней, и меня перемкнуло, ни о чем не могу думать, кроме нее.

Я только сейчас в полной мере осознаю, насколько я чудовищно непоследователен в своих желаниях.

Потерял жену в попытках завести ребенка.

Теперь, устав бороться, готов потерять ребенка, чтобы вернуть жену…

Есть непримиримые противоречия, и я совершил ошибку, выбрав не ту сторону.

Теперь мы с Дашей разводимся, и я понимаю, что сдохну… Просто сдохну, если потеряю ее окончательно!

Наскоки Марины, ее постоянные слезы, истерики и претензии меня достали.

Ее попытки вновь сблизиться и так, и сяк, под любым предлогом.

— Отвали, Марина. Разве я неясно выразился? Семьей мы не станем, и точка.

— Может быть, тебе и на Танечку уже наплевать?! — новая визгливая претензия.

— Может быть, и наплевать. Ты сделала все для этого. Все, чтобы отвратить меня от этого ребенка. Теперь я смотрю на нее и, знаешь, что вижу… Я вижу тебя, слышу твой голос и никак… никак не могу прогнать из головы негативные впечатления. Хватит… на меня вешаться и предлагать себя. Слышишь?! ХВАТИТ! — рявкаю я.

— Ты зол и устал. Ты просто не в себе, такое бывает. Тебе лучше отдохнуть, и потом мы вернемся к этому разговору.

— Не вернемся.

— Что?

— Ты хотела не отдавать мне дочку. У тебя есть такая возможность. Таня остается с тобой.

Лицо Марины вытягивается.

Ресницы хлопают.

Глаза полны недоумения.

Рот приоткрыт.

— Чтоооо?

— Что слышала. Устал я от твоих истерик.

— Думаешь, мне легко? Разрываться на несколько частей. Сын, дочь в больнице, попытки заработать… А ты… Ты сделал ребенка, испугался ответственности и… бросаешься в кусты?! Подлец!

— Уйди с дороги, Марина. Дай пройти.

— Подлец! Мерзавец! — ее трясет, как будто она на каких-то препаратах.

Поняв, что с этой дурной бабой разговора не выйдет, я захлопываю дверь внедорожника и сдаю задом.

Не хватало еще прятаться от этой распсиховавшейся женщины! Но и желания связываться с ней нет никакого.

Приеду позднее.

Марина

— Сколько я тебе плачу, Оль? Сколько! — требует она.

— Маруся? Что случилось? — интересуется в ответ дальняя родственница.

— Случилось!

Голос срывается на визг. Она с трудом удерживает крик, заметив, как сбоку прошмыгнула тень.

— Ты какого черта шляешься ночами? Марш к себе в комнату!

— Ма, я в туалет. По-маленькому… — сбивчиво объясняется мальчишка, поджав ноги.

— Плевать! До утра терпи!

— Мама, мне очень надо. Очень-очень!

— Терпи, я сказала. Не дай бог обоссышь мне кровать!

— Я…

— Пошел к себе! ЖИВО!

Она переводит дыхание и пытается собраться с мыслями.

Но они как назло разбегаются.

— Ты здесь? — спрашивает тише. — Ты здесь?

— Да. Слушаю. Ты чего на сына орешь как потерпевшая?

— Не твое дело, Оля! Поговорим о наших делах. Я же тебе помогла в свое время, так?

— Помогла, не спорю.

— И за ту маленькую просьбу… Я тебе тоже плачу. Не так ли? К тому же ты и в доме неплохо устроилась и кое-чем поживилась. Правда же?

— К чему ты ведешь?

— К тому, что ты плохо стараешься. Плохо! Я же просила, дозу увеличить.

— Марусь… Я все понимаю, но… ты не боишься?

— Чего?! Все проверено, схема рабочая.

— Это уже перебор, Марусь. Я… Я просто тебе добром за добро отплатить хотела, не больше того. Но грех на душу я брать не стану. Ты не чужой человек, и я... помогла, чем смогла! Но в тюрьму я за тебя не отправлюсь, так и знай!

— Ах ты ж сучка. Ты не увеличивала дозу… — шепчет она, не в силах поверить. — Да?

Ольга в ответ мнется, что-то лопочет, но Марина и так понимает: это просто отговорки. Она побоялась. Струсила!

— Марина, ты пойми. Я пробовала. Один раз и в еду добавила, так хозяину потом плохо было, его рвало… Зеленый был, жаловался на сильные головные боли. Я грех на душу брать не стану.

— Сука ты. Сука! А я все понять не могу, что не так-то… Почему он так изменился, а ты… оказывается…. перебежчицей стать решила! Тебе это аукнется. Слышишь?! Еще как аукнется…

— Побойся бога, Марина. Одно дело… чуть-чуть подпоить мужика, кто не грешит тем, чтобы подтолкнуть к постели. Другое дело то, что ты меры не знаешь. Ты сделала все, что могла. Не выходит. Ну и смирись, бери, что дают…

— Подавись советами. Деньги от меня ты больше не увидишь, и держи язык за зубами!

Ни на кого нет надежды…

С некоторых пор у Марины нет доступа в дом Тимофея, так бы она сама… Но, увы…

Придется поспешить, подтолкнуть…

Не зря Тимофей так часто куда-то отлучается.

Не зря…

— Привет, соседка.

— Привет, сосед, — улыбаюсь мужчине, который выходит со мной утром в одно и то же время.

Вот только я обычно жду такси, он заводит свое авто. Мы пересекались много раз, я знаю, что этот мужчина живет этажом ниже. Частенько замечала, как он выгуливает пса, у него забавный, толстенький корги.

Погода сегодня не радует: противный ветер задувает мелкие капли дождя за шиворот куртки.

— Тебя подбросить? — предлагает сосед.

— Я уже вызвала такси, спасибо.

Едва сказала это, как пришла отмена.

— Вот черт.

— В чем дело?

— Таксист отменил заказ, а следующую машину ждать… — сверяюсь с приложением. — О, нет! Да вы издеваетесь! Пятнадцать минут… Еще и ехать… Я точно опоздаю!

— Я подброшу, — говорит он. — Садись.

— Ты даже не знаешь, куда мне ехать, — отвечаю я, перейдя на ты.

— Вот и узнаю. Садись, у меня сегодня хватает времени. Максим, — представляется.

— Дарья.

— Красивое имя, мою маму тоже звали Дарья, — делится сосед, распахнув дверь. — Прошу.

Сосед примерно моего возраста, ему немного за тридцать. У него темно-русые волосы, приятная легкая небритость, зеленоватые глаза. Красивые пальцы и широкие ладони.

Мне нравится его стиль вождения, Максим ловко лавирует между машинами, тормозит плавно, не дергает машину, но держит ее в тонусе, на приятной скорости. Поневоле проникаешься азартом и тем особенным ощущением дороги, которое возникает во время комфортной езды.

— Ты живешь в доме недавно.

— Да, — признаюсь.

Одна из квартир бабушки пустовала, поэтому мне не пришлось искать съемное жилье. Жить у бабушки я была не готова, потому что мама могла бы обидеться смертельно, а у нас сейчас вроде бы наладились отношения. У нас… У всех троих. Общение мамы с бывшей свекровью стало более сносным, она даже согласилась дать показания…

Дело отца сдвинулось с мертвой точки, и бабушка будто помолодела, скинув полтора, а то и два десятка лет. Для нее, действительно, очень важно открыть правду, пусть даже все и думать забыли о том, как оно все было в прошлом…

— Снимаешь? Или своя?

— И не то, и не другое. Квартира бабушки…

— Долго пустовала. Там никто не жил. Район у нас хороший, тебе здесь понравится, — говорит Максим.

Между нами завязывается легкая беседа, с ним приятно пролетает время, и по итогу поездки, когда сосед просит у меня номер телефона, я думаю: почему бы и нет, да? Если бы не моя беременность…

— Боюсь, ничего не выйдет, — говорю я. — Дело не в тебе…

— Аааа… Самая противная фраза из всех. Дело не в тебе, дело во мне…

— Но дело, на самом деле, во мне, — развожу руками, кивнув в сторону медицинского центра. — Я приехала на очередной прием… по беременности.