Но мы же чужие, совсем друг друга не знаем! Кровь-кровью, но…
Мысли в голове путаются!
Неужели только кровные связи значат так много, что Анна Вячеславовна, даже не зная подробностей, готова… вложиться финансами?!
Бабушка считывает мой шок, объяснив:
— Все-таки ты — моя внучка. И я не довольна тем, какую гордячку до самого последнего момента корчила из себя твоя мать. Ведь могла бы сказать… Неужели она не понимала, что у нас есть возможности?
— Я думаю, что это от меня не зависело, и каждый сделал свой выбор, как быть. К тому же вы…
— Да, я понимаю, — качнула головой из стороны в сторону. — Я слишком долго считала, что есть только одна сторона — правая. Но с годами я понимаю, что это не так. Как выяснилось, правых здесь не было… Только пострадавшие, к сожалению. Но теперь это в прошлом. Тебе больше не придется разбираться со своими проблемами один на один.
Вот так…
Моя жизнь едва не разбилась вдребезги после предательства супруга, но вместе с этим я приобрела шанс на… спасение жизни.
Разумеется, я поделилась этими новостями с мамой.
Вот только не смогла предугадать ее реакцию.
* * *
Позднее
— И ты так легко поверила этой старой ведьме?! — мама всплескивает руками в жесте негодования. — Узнаю почерк грымзы. Продавить не вышло, так она решила… Тебя купить. С потрохами!
Смотрит на меня с гневной толикой презрения.
Я в шоке.
— А что ты мне предлагаешь, мама? Эта операция мне необходима… Тимофей… На него надежды нет.
— Можно на портал встать. В очередь, — упрямится.
— Такую операцию не делают по социальному страхованию, и ты прекрасно это знаешь.
— Но ты ведь даже не поинтересовалась, так ли это? Вдруг что-то изменилось, вдруг есть шанс пробиться? Но ты сразу выбрала путь наименьшего сопротивления.
В шоке смотрю на нее.
— Мама? Ты ли это… Ты себя хоть слышишь? Мне что делать, по-твоему?
— Ты сказала, что с Тимофеем поругалась. И если есть шанс, что он…
— Нет! Подобных шансов нет… Я не ожидала от тебя такого отношения. Знаешь, мама… Ты не в ладах со свекровью, но ваши старые претензии друг к другу — это не моя война! Я намерена согласиться…
Глава 21. Она
После моих слов лицо мамы изменилось.
— Да что с тобой не так? — выкрикнула она со слезами. — Я столько боли и горя перенесла, выносила тебя! Дала тебе жизнь… вопреки. Все свое здоровье в этих больных отношениях оставила, ночей не досыпала. Я… Всю жизнь тебя оградить пыталась от семейки этих чудовищ, и вот какая твоя благодарность? Как только денежками запахло, ты готова бросить меня, больную, одинокую… Ради зеленых бумажек? Ооо… Кажется, в тебе от отца больше, чем я предполагала. Гены пальцем не сотрешь.
Каждое ее слово ранит меня в самое сердце.
Слезы закипают на глазах.
В шоке смотрю на маму и делаю несколько шагов назад, не в силах поверить, что она может обвинять меня в подобном.
— Как у тебя язык повернулся сказать подобное? — спрашиваю, едва дыша. — Как, скажи?! Разве я тебя предаю? Я просто пытаюсь разобраться в случившемся, и если так вышло, что открылись обстоятельства… Нужно их рассмотреть!
— Ты должна быть на моей стороне, — требует мама. — Как я все эти годы… была на твоей!
— Или на своей, мама? — решаюсь спросить я. — Выходит, ты хотела зацепиться за солидного мужчину. Он тоже по своим причинам держался этого брака. И теперь ты винишь меня в том, на что я повлиять не могла? На твои мотивы поступков из прошлого?
Мама качает головой, она меня словно не слышит, не пытается услышать:
— Согласившись на предложения этой старухи, ты просто продашь свою душу дьяволу! Задешево! Не веришь ни мне, ни мужу, с которым столько лет в браке прожила… Но стоило появиться старухе, как ты сразу же поверила ей…
— Довольно. Я больше не желаю это слышать. И ты, кажется, не понимаешь… что творится, мама… За своими обидами ты ничего не видишь. Ни-че-го!
Мы смотрим друг на друга так, словно чужие.
Я вижу перед собой женщину, поседевшую рано, поставившую на себе крест, погрязшую в обидах.
Вижу ее и понимаю, что не хочу быть такой же…
Ослепшей в гневе обид.
Не хочу… и не буду…
Я четко понимаю, если останусь жить здесь, контактировать с Тимофеем, злиться, провоцировать и цеплять его своими обидами за его измену, то погрязну в этом болоте и потеряю себя, а ведь у меня были мечты, планы…
Неужели я все это похороню и пойду на поводу у чужих мнений.
— Куда ты пошла? — бросает мне в спину мама. — Куда?
— Анна Вячеславовна предложила пожить у нее, но я отказалась, считая, что мне есть, куда пойти, в сложной ситуации. Оказывается, я ошибалась.
Чувствую, как мне в голову прилетело что-то.
Обернувшись, вижу, что это кухонное полотенце, которым мама только что вытирала посуду. Словами не передать, как мне стало обидно и противно получить вот такое… от самого, казалось бы, родного и близкого человека.
— Я понимаю, твои обиды…
— Нет. Ты не понимаешь! Ты не пережила ничего, даже близко похожего на то, что пришлось пережить мне! — перебивает мама.
— Твои обиды и ссоры из прошлого были серьезными. Ты враждовала со своей свекровью, но я не могу понять одного, — продолжаю я. — Чего ты боишься, мама? Того, что я отвернусь от тебя? Или что стану думать о тебе хуже? Зря… Ты всегда будешь мне мамой. Всегда. Даже несмотря на то, как ты сама сейчас ко мне жестока и несправедлива…
Вот так и оказалось, что я стала беженкой.
Словно всюду кругом — пожар, и я с одним маленьким узелком вещей в руках очутилась на пороге дома бабушки, о которой до недавнего времени не знала совсем ничего.
* * *
Он
— Вы что-то хотели, Ольга?
Звонку домработницы я не удивлен.
С тех пор, как Даша покинула меня, работы у домработницы прибавилось. Раньше она приходила только на выходные, прогенералить или помочь, когда Даше нездоровилось. Но жена от меня ушла, так что теперь домработница появляется часто. Плюс ей пришлось убирать погром, оставленный мной в порыве злости. Разумеется, я не поскупился на оплату ее услуг.
Теперь видимся чаще.
Поэтому звонку Ольги я не удивлен. Может быть, она хочет попросить об авансе? Или перенести время визита.
Однако на меня удивляет:
— До вас Марина дозвониться не может, — выдыхает она.
Такого я не ожидал.
— Марина, значит.
— Да. Говорит, вы не отвечаете на звонки, а у нее… опасная ситуация. Травма, — добавила.
— Какая?!
— С лестницы упала. До меня дозвонился ее мальчишка. Он напуган.
— Какого…
То есть позвонить мне Марине ума хватило, но позвонить в скорую она не додумалась? Или додумалась, но… позднее, чем позвонила мне?
— Что она сказала?
— Ее уже увезли в больницу, а мальчик…. С ним даже остаться некому!
— Ясно. Адрес хоть оставили? Куда увезли.
* * *
Пока приехал, Марину уже из травмы перевели в дородовое отделение. На сохранение положили.
Палата — общая, а ее сынишка сидит в коридоре, судорожно вцепился в рюкзачок и смотрит перед собой широко открытыми, испуганными глазами.
Стало жалко его.
Сердце сжалось…
Ведь если бы Дашка могла родить… Если бы она не оказалась бракованной, как женщина, у нас с ней в браке уже мог быть сын возраста сына Марины или дочка.
Неважно…
— Дэн.
В ответ мальчишка даже не шелохнулся. Я позвал его снова и осторожно дотронулся до его плеча. Только после этого мальчишка вздрогнул и отозвался.
Он переводит взгляд на меня, я вижу в его глазах слезы страха.
— Что случилось, Денис? Почему ты здесь?
— Маме плохо. Я поехал с ней.
Неужели никого не нашлось? Ну, хоть кого-нибудь, кто мог бы присмотреть за мальчишкой? Соседи… Отец… Есть же у него отец?
Но со слов Марины я знаю, что там непутевый какой-то. Давно от него нет новостей, они давно в разводе.
