Мы остановились на ступенях. Артур уже потянулся к карману за ключами, готовый бросить последнее оскорбление:

— Посмотрим, как ты запоешь, когда твой ресторан прогорит. Твой Громов вышвырнет тебя первой, как только поймет, что ты — бесполезный балласт.

Я не успела ответить. Черный внедорожник, стоявший чуть поодаль, плавно тронулся с места и затормозил прямо перед нами, перекрывая Артуру путь к его седану. Стекло медленно опустилось. Илья был в простой черной куртке, его взгляд — сосредоточенный и обжигающий — был направлен только на меня.

Илья даже не посмотрел в сторону Левицкого. Для него этого человека просто не существовало.

— Ты закончила, Валя? — его низкий голос разрезал тишину улицы, заставляя мое сердце пропустить удар.

— Закончила, — я улыбнулась.

Артур замер. Он явно хотел что-то выкрикнуть, напомнить о своем величии, но Громов на секунду перевел на него взгляд — холодный, властный, не терпящий возражений. Артур выругался сквозь зубы, обошел внедорожник и, прыгнув в свой автомобиль, с визгом шин рванул с парковки.

Я села на пассажирское сиденье. В салоне было тепло, и это тепло мгновенно вытеснило холод казенного кабинета. Илья тут же перехватил мою ладонь, прижимая ее к своим губам. Его кожа была горячей, настоящей.

— Свободна? — тихо спросил он.

— Почти. Остались формальности через месяц. Знаешь что? Мне совершенно не страшно. У меня есть работа, которую я люблю. И ты. По-моему, я в огромном плюсе, Громов.

— Ты даже не представляешь, в каком, — Илья включил передачу, и машина плавно влилась в поток. — Вечером в ресторане полная посадка. И Брюсов просил зайти — нужно обсудить новый проект. Готовься, Сафонова. У нас слишком много дел, чтобы тратить время на прошлое.

Я смотрела на его профиль и понимала: в моей жизни больше не будет серого цвета. Будут споры на кухне, бессонные ночи, безумные сервисы и бесконечная палитра вкусов, которую мы теперь будем открывать только вдвоем.

Прошел ровно месяц. В моей сумочке лежал плотный лист бумаги с официальной печатью — финальная точка в истории с фамилией Левицких. Странно, но я не чувствовала ни грусти, ни торжества. Только бесконечную легкость, с которой выходят на финишную прямую долгого марафона.

Сегодня в «Монохроме» было объявлено общее собрание перед вечерним сервисом. Официанты, повара, хостес и технический персонал собрались в главном зале. Атмосфера была наэлектризована: слухи о том, что между администратором и шеф-поваром что-то происходит, и так гуляли по коридорам, а недавний визит разгневанного бывшего мужа только подлил масла в огонь.

В центре зала, прислонившись к барной стойке, стоял Марк Брюсов. Он выглядел как обычно — элегантно-небрежно, с легкой полуулыбкой человека, который знает финал пьесы еще до начала первого акта.

Илья вышел из кухни последним. На нем был парадный белый китель, ослепительно чистый, подчеркивающий его смуглую кожу и жесткий разворот плеч. Он подошел ко мне и, вопреки всем правилам субординации, которые я так долго выстраивала, уверенно взял меня за руку.

По залу пронесся тихий вздох.

— Коллеги, минуту внимания, — голос Ильи, низкий и властный, мгновенно установил тишину. — У нас есть пара новостей, которые касаются работы ресторана и нашей команды.

Он переглянулся с Марком, и тот едва заметно кивнул.

— Во-первых, — продолжил Громов, — я официально подтверждаю то, что многие из вас уже подозревали. Мы с Марком — равноправные партнеры. Я вложил средства в этот проект еще до своего отъезда во Францию. Это было наше общее решение — не афишировать мой статус владельца, чтобы я мог зайти на кухню как профессионал, а не как «хозяин положения».

По залу пронесся тихий гул. Повара и официанты переглядывались, осознавая масштаб интриги.

— Но для вас ничего не меняется, — Илья обвел зал тяжелым взглядом. — На кухне я по-прежнему ваш Шеф, и спуску не дам. А Валентина Алексеевна... — он сжал мою ладонь чуть сильнее, — по-прежнему единственный босс этого зала. Ее слово — закон для каждого из вас. Мы здесь — единая сила.

Илья замолчал на секунду. Марк в этот момент вдруг достал телефон и начал что-то увлеченно снимать, хитро подмигнув мне.

— И вторая новость, — голос Ильи вдруг стал тише, глубже, предназначенный только для меня, хотя в замершем зале его слышал каждый. — Сегодня Валя получила документ о разводе. С прошлым покончено. И я не собираюсь ждать ни дня.

Он не стал вставать на колено — в белом поварском кителе это выглядело бы театрально, а Громов ненавидел фальшь. Он просто вытащил из кармана коробочку и открыл ее. Внутри, на черном бархате, горело кольцо с крупным бриллиантом.

— Сафонова, — он посмотрел мне в глаза так, что у меня перехватило дыхание. — Ты вдохнула жизнь в это место и в меня. Теперь я хочу, чтобы ты строила со мной не только бизнес, а всё остальное. Стань моей женой. Официально.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне мерно гудят холодильники. Я смотрела на него — на этого невыносимого, наглого, гениального мужчину, который за месяц превратил мою упорядоченную жизнь в полыхающий костер.

— Громов... — я выдохнула, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. — Ты же понимаешь, что я всё равно буду спорить с тобой из-за каждой позиции в меню?

— Я на это и рассчитываю, — он усмехнулся той самой хищной улыбкой. — Так что?

— Да, — прошептала я. — Да, Илья.

Зал взорвался. Повара начали ритмично стучать поварешками по металлическим столам прямо в проеме кухни, официанты зааплодировали, а Марк Брюсов первым подошел к нам, широко улыбаясь.

— Ну наконец-то! — Марк пожал руку Илье и поцеловал мою ладонь. — Теперь я спокоен за «Монохром». Самая взрывоопасная команда города официально стала семьей.

Илья надел кольцо мне на палец — холодный металл коснулся кожи, замыкая круг, который мы начали чертить еще в тот первый вечер на кухне. Он притянул меня к себе и поцеловал под оглушительный, одобрительный гул команды.

С дистанцией было покончено навсегда. Больше не было «администратора Сафоновой» и «шефа Громова», пытающихся поделить территорию. Мы перестали быть двумя одинокими планетами, которых удерживал рядом только общий бизнес. Теперь мы сами стали центром этой вселенной, притягивая друг друга с силой, против которой любая логика была бессильна.

— А теперь, — Илья отстранился, мгновенно возвращая себе маску строгого Шефа, хотя в его глазах всё еще плясали искры, — у нас полная посадка через десять минут. Всем на позиции! Пора показать этому городу, на что способны Сафонова и Громов.

Команда со смехом и азартом бросилась по местам. А я стояла посреди зала, глядя на кольцо и на мужчину, который уходил на кухню командовать «парадом», и знала: наш главный сервис только начинается. И он будет безупречным.

Ночной «Монохром» выглядел иначе. Без шума приборов, выкриков с раздачи и бесконечного потока гостей зал казался огромным живым организмом, который наконец-то улегся спать. Огни города пробивались сквозь панорамные окна, расчерчивая темный пол длинными золотистыми полосами.

Я сидела за нашим любимым столиком в самом углу, наблюдая, как на открытой кухне двигается Илья. Он снял рабочий китель, оставшись в одной черной футболке, рукава которой плотно облегали его предплечья. В тусклом свете вытяжек его движения казались магическими — точными, уверенными, лишенными суеты.

— Ты серьезно собираешься кормить меня в два часа ночи? — негромко спросила я, и мой голос эхом пролетел под высокими потолками.

— Я собираюсь кормить тебя всегда, Сафонова, — не оборачиваясь, отозвался он. — Но сегодня — особый случай. Первый ужин в статусе свободной женщины.

Через минуту он подошел к столу, неся две тарелки. Никаких сложных конструкций или молекулярных пен. Это было нечто простое, но аромат был таким, что у меня мгновенно закружилась голова — смесь свежих трав, чесночного масла и чего-то неуловимо домашнего.