Илья подошел сзади бесшумно. Его руки, всё такие же горячие, обвились вокруг моей талии, притягивая спиной к своей широкой груди. Он был в одних домашних брюках, босой, с взъерошенными после сна волосами — домашний, настоящий и до боли притягательный.

— Доброе утро, принцесса, — прошептал он, утыкаясь носом в мою шею, вдыхая запах кожи.

— Утро... — Я откинула голову ему на плечо, прикрывая глаза от удовольствия. — Ты всегда так рано встаешь?

— Профессиональная деформация, — он чуть сжал мои ладони, переплетая свои пальцы с моими. — Кухня не ждет. Но сегодня у нас есть лишние полчаса.

Он развернул меня к себе, не выпуская из кольца рук. В его взгляде больше не было той колючей ярости, которую он демонстрировал в «Монохроме». Осталась только глубокая, спокойная уверенность и то самое опасное тепло, от которого у меня подгибались колени.

Илья накрыл мои губы своими — медленно, вдумчиво, со вкусом свежемолотых зерен и утренней прохлады. Это не был поцелуй-сражение, как вчера. Это было обещание. Глубокое и нежное исследование, от которого по телу расходилась ленивая, сладкая волна жара.

— Ты сводишь меня с ума, Сафонова, — пробормотал он в мои губы, дразняще касаясь их языком. — Даже без своего идеального жакета и шпилек. Особенно без них.

Я рассмеялась, запуская руки в его волосы, чувствуя, как внутри всё поет. Между нами всё было так естественно, словно мы варили этот утренний кофе вместе последние десять лет, а не воевали на ножах еще вчера вечером.

— Громов, если мы сейчас не остановимся, «Монохром» сегодня не откроется вовремя, — выдохнула я, хотя сама притягивала его ближе, не в силах разорвать этот контакт.

— Пусть подождут, — он снова впился в мои губы, приподнимая меня за талию и усаживая на тот самый дубовый стол. — Вчера ты сказала, что зал будет безупречен, потому что это твой стандарт. А мой стандарт на сегодня — ты.

Кофе в турке начал убегать, шипя на плите, но нам было всё равно. В этой залитой солнцем кухне, среди запаха арабики и старого дерева, мы строили свой собственный мир. Мир, где не было места фальши, где правила диктовала страсть, а не ресторанный протокол.

Утро в «Монохроме» началось непривычно тихо. Мы вошли вместе, и хотя между нами не было лишних слов, искры вчерашней ночи всё еще покалывали кожу. Илья сразу ушел в раздевалку и через пять минут вышел к раздаче — в белоснежном, идеально отглаженном кителе. Накрахмаленный воротник подчеркивал его смуглую кожу и резкую линию челюсти. Он выглядел как полководец перед решающим боем.

— Доброе утро, — произнесла я, обращаясь к замершему персоналу.

Персонал замер. Рома, замерший с бокалом и полотенцем в руках, переглянулся с барменом. Тот как раз расставлял бутылки на верхней полке и так и застыл с рукой в воздухе. Они считывали это мгновенно: в том, как Илья мимоходом коснулся моей ладони, прежде чем зайти за стойку, в том, как мы переглянулись — без вчерашней искрящейся злости, но с запредельным, спокойным напряжением. Мы не скрывались. В этом больше не было смысла.

Вечерний сервис в «Монохроме» был в самом разгаре. Я стояла у хостес-стойки, когда двери распахнулись и в зал вошел Артур. Он даже не смотрел по сторонам — ресторанный бизнес интересовал его не больше, чем прошлогодний снег. Он пришел сюда только ради того, чтобы в очередной раз напомнить мне, кто здесь хозяин жизни.

— О, Тина, дорогая, — Артур подошел вплотную, обдавая меня запахом дорогого парфюма и ледяным безразличием. — Вижу, ты всё еще играешь в «большого босса»? Удивительно, как это место еще не развалилось под твоим чутким руководством.

— Артур, добрый вечер. Пожалуйста, присядьте за свободный столик или покиньте зал, — я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

— Мы присядем, — он вальяжно опустился в кресло у окна, даже не прикоснувшись к меню. — Принеси нам что-нибудь... съедобное. Если, конечно, на этой кухне умеют готовить что-то сложнее яичницы. Хотя, зная твой «вкус», я ничему не удивлюсь.

Он громко рассмеялся, и этот смех, знакомый до боли, ударил по нервам.

— Передай повару, Тина: если мне не понравится соус, я добьюсь его увольнения одним звонком. Ты же знаешь, я не люблю посредственность. А ты всегда окружала себя именно ею.

Я открыла рот, чтобы ответить, но осеклась.

Двери кухни распахнулись с резким, коротким стуком. Илья вышел в зал медленно. В своем белоснежном кителе он казался монументальным, а его взгляд, направленный на Артура, был подобен острию ножа. Он не просто вышел — он занял собой всё пространство.

— Вы жаловались на обслуживание? — Илья остановился у столика, глядя на Артура сверху вниз.

Артур даже не поднял головы, продолжая разглядывать свои запонки.

— О, еще один. Слушай, парень, сделай одолжение — иди на кухню и пожарь мне нормальный кусок мяса. И не пересоли, как вы тут привыкли. А лучше сразу ищи другое место. Завтра тебя здесь не будет. Один мой звонок владельцу — и ты вылетишь отсюда с треском.

Илья усмехнулся. Это была та самая хищная, пугающая улыбка. Он плавно шагнул вперед, вторгаясь в личное пространство Левицкого, и тяжело положил руку мне на плечо. Ладонь была обжигающе горячей.

— Не выйдет, — спокойно произнес Громов. Его голос, низкий и вибрирующий, заставил Артура наконец поднять глаза.

— Что ты сказал? — Артур нахмурился, в его взгляде вспыхнула ярость. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, повар?

— Я говорю с человеком, который мешает моим гостям наслаждаться вечером, — Илья чуть сильнее сжал мое плечо, обозначая свою территорию. — И который явно переоценивает свое влияние. Попробуйте позвонить. Уверен, владелец вас очень внимательно выслушает. Но результат вам не понравится.

— Что?! — Артур вскочил, опрокидывая стул. — Тина, убери от меня этого хама! Ты понимаешь, что он несет?!

— Имя этого администратора — Валентина Алексеевна, — Илья перехватил взгляд Артура, и в его глазах застыл лед. — И для вас, господин Левицкий, это заведение закрыто. Навсегда.

— Да я... я тебя уничтожу! — Артур потянулся за телефоном, его лицо пошло пятнами от гнева.

— Попробуйте, — Илья улыбнулся, но в этой улыбке не было ни грамма тепла. — Но пока вы ищете номер, охрана поможет вам найти выход. Павел, проводи гостя. Счет за испорченный воздух выставим позже.

Артур захлебнулся словами. Его лицо пошло пятнами от бессильной ярости. Он переводил взгляд с руки Ильи, собственнически лежащей на моем плече, на его абсолютно спокойное, непроницаемое лицо в белоснежном кителе. В этот момент Артур, кажется, впервые понял, что его власть заканчивается там, где начинается территория Громова.

— Пойдем, — бросил он своей спутнице, почти силой таща её к выходу. — Ты еще пожалеешь об этом, Тина! Вы оба пожалеете!

Дверь за ними закрылась с тяжелым, глухим стуком. В зале воцарилась звенящая тишина, которую прерывал только мерный гул вытяжки из кухни. Илья не убирал руки. Я чувствовала через ткань жакета жар его пальцев, и этот жар странным образом успокаивал, выжигая остатки того липкого страха, который Артур внушал мне годами.

— Ты в порядке? — тихо спросил Илья, поворачиваясь ко мне.

В его глазах не осталось и следа той ледяной жестокости, с которой он смотрел на Левицкого. Только глубина и тихая, сосредоточенная забота.

— Да... — Я выдохнула, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется тишина. — Но Громов... почему ты так уверен, что он не сможет тебя уволить? Откуда такая наглость?

Илья чуть склонил голову, так что его дыхание, пахнущее крепким эспрессо, опалило мою кожу.

— Потому что у него нет на это прав, Валя, — произнес он, и в его голосе прозвучали стальные нотки. — Мы партнеры с Марком Брюсовым. Официально.

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Марк, владелец «Монохрома», никогда не упоминал о втором хозяине.

— Партнеры? Но как... когда?

Илья чуть заметно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня по телу пробежал электрический разряд.