Его тело сводит мощной, неудержимой судорогой. Влад запрокидывает голову, на его крепкой шее отчетливо вздуваются вены, а из горла вырывается стон поражения. Я широко распахиваю рот в немом крике, чувствуя, как невыносимо горячее семя заполняет меня изнутри, обжигая стенки, растекаясь внутри.

Я смотрю на его лицо и отказываюсь верить собственным глазам — этот суровый, непробиваемый спецназовец, способный выломать стальную дверь плечом, сейчас заливается румянцем. Он смущен до такой степени, что прячет лицо, утыкаясь горячим лбом прямо в мою ключицу.

— Пиздец... я... блять, Эмма, клянусь всем святым, у меня такое было всего один раз в жизни! И то в восемнадцать лет! — сбивчиво бормочет он куда-то мне в кожу, откровенно сгорая от стыда за свою осечку.

Первые несколько секунд я пребываю в полнейшем шоке. Мой непобедимый, самоуверенный Медведь капитулировал так быстро? Выстрелил вхолостую при первом же серьезном столкновении с реальностью? А затем мои губы сами собой растягиваются в широкую, довольную ухмылку. Осознание того, какое колоссальное влияние я имею над этим взрослым мужчиной, кружит голову похлеще любого крепкого алкоголя. Я ласково зарываюсь пальцами в его короткие волосы, перебирая пряди.

— То есть я настолько сильно тебе нравлюсь, что ты кончил всего за две минуты? — мурлычу я с откровенной издевкой, игриво поглаживая его по затылку.

Влад поднимает голову. Смущение на его лице мгновенно сменяется обжигающим, многообещающим огнем. Его большие пальцы на моей талии сжимаются крепче, впиваясь в кожу.

— Не дразни меня, кролик, — рычит он с опасной хрипотцой, от которой по позвоночнику бежит табун восхитительных мурашек. — Дай мне пять минут перевести дух, и я заставлю тебя умолять о пощаде до самого утра. Ты еще пожалеешь о своей смелости.

— Ну-ну, кажется, дедушке нужен отд...

Не успеваю я договорить эту откровенную дерзость, как мир перед глазами переворачивается. Влад одним слитным, молниеносным броском опрокидывает меня на спину. Скрип старых пружин тонет в моем изумленном охе. Его бедро бесцеремонно раздвигает мои колени, и я чувствую, как его плоть, еще секунду назад казавшаяся усмиренной, стремительно наливается сталью, бесстыдно и настойчиво потираясь о мои самые чувствительные складки.

Так быстро?

Кажется, я дошутилась. Мой личный спецназовец совершенно не привык проигрывать бои.

— Ого, меня так еще не оскорбляли, малышка, — усмехается он, нависая надо мной непробиваемой горячей скалой.

Влад наклоняется к самому моему уху. — Но я совершенно не против. В качестве извинений можешь называть меня «папочка» или «сэр». Выбирай.

И, не дав мне ни единой секунды на раздумья, он одним выверенным, глубоким толчком снова оказывается внутри. До самого основания. Я рефлекторно выгибаюсь навстречу, подкидывая таз так, чтобы максимизировать трение клитора о его ствол. От этого сладостного контакта из легких вырывается рваный, скулящий стон.

Влад действует как идеальный стратег. Он слепо нащупывает маленькую диванную подушку и ловко подсовывает ее мне под поясницу, создавая безупречный угол для каждого своего последующего выпада. Его ладони намертво фиксируют мой таз, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. Он задает ритм, подстраиваясь под мои судорожные вздохи, читая мое податливое тело как открытую книгу.

Вся былая боль растворилась без остатка. На ее месте расцветает наслаждение. Учитывая, что внутри меня всё еще находится его горячее семя, смешанное с моей собственной влагой, каждое его скольжение ощущается невероятно гладким, развратным и мокрым. Бесстыдные звуки наших столкновений заполняют тесную комнату, эхом отражаясь от выцветших обоев.

Меня накрывает волной такой сокрушительной силы, что я окончательно перестаю соображать.

— Жестче, папочка... умоляю! — кричу я, срывая голос, полностью отдаваясь на милость этому одержимому мужчине.

Медведь выполняет мою просьбу без промедлений. Тесная комната мгновенно наполняется звонкими, откровенными шлепками соприкасающихся тел. В сумасшедшем ритме этого процесса мой затуманенный удовольствием взгляд случайно цепляется за тактический ремень с кобурой, небрежно отброшенный прямо на край скрипучей кровати. Из черной кожи выглядывает рукоятка того самого разряженного пистолета. Настоящий боевой «Пернач».

В воспаленном от возбуждения мозге тут же вспыхивает яркой картинкой одна из самых грязных глав моего собственного романа, где выдуманную героиню жестко брали с помощью оружия. И Влад, способный считывать мои реакции с пугающей точностью, безошибочно улавливает направление моих порочных мыслей.

Он сбавляет темп своих яростных выпадов. Свободной рукой тянется к краю матраса и ловко выхватывает стальной ствол.

— Об этом думаешь?

Я судорожно киваю, не в силах вымолвить ни звука.

И тогда, оставаясь на всю длину внутри меня, он опускает оружие. Дуло касается моего раскаленного клитора. Влад делает несколько выверенных, скользящих движений металлом по самой чувствительной точке, выбивая из меня череду высоких, прерывистых вскриков. Я поддаюсь, раздвигая бедра шире, мысленно готовясь принять гладкое дуло в себя, как того требовал мой извращенный писательский сценарий, но он решительно убирает пистолет, отшвыривая его далеко на пол.

— Мы не в книжке, Эмма, — чеканит он безапелляционным, серьезным тоном. — Даже не вздумай просить меня о чем-то подобном. Пусть эти фантазии остаются исключительно на страницах твоих историй.

Звонкий, воспитательный шлепок по моей обнаженной ягодице закрепляет его слова, обжигая кожу горячим уколом. И в этот миг сквозь пелену слепящего вожделения пробивается кристальная ясность. Вся эта брутальная романтика в моих текстах — иллюзия. Мои вымышленные персонажи — жестокие, эгоистичные тираны, находящие удовольствие в изощренных издевательствах над своими женщинами ради собственного самоутверждения.

Но мой настоящий мужчина выкован совершенно из другого сплава. Влад поглощен мной, он помешан на мне до степени безумия, но эта одержимость пропитана глубокой, трепетной любовью. Для него моя физическая безопасность и комфорт всегда будут стоять на самом недосягаемом пьедестале, что бы ни диктовали грязные фантазии. Он никогда не перейдет черту, способную причинить мне реальный вред.

И от этого невероятного осознания собственной защищенности меня накрывает новой волной сокрушительного возбуждения. Я обхватываю его литой торс ногами, притягивая к себе, готовая раствориться в этом мужчине без остатка.

Влад ускоряет темп. Его выпады становятся все более стремительными, неистовыми, раз за разом выбивая из моей груди звонкие, отчаянные вскрики, в которых смешалось только его имя. Мы безостановочно ворочаемся на скрипучей кровати, в полном хаосе сминая в комья дешевое постельное белье. Голые, покрытые испариной, скользкие от раскаленного пота и нашей общей страсти, мы бесповоротно тонем друг в друге, стирая любые границы между нашими телами.

— Папочка... я сейчас... — срывающимся, скулящим шепотом выдавливаю я, чувствуя, как внутри натягивается невидимая, звенящая струна.

Ему не нужны дополнительные объяснения. Мой Медведь считывает меня безупречно. Он прекрасно знает, что одного лишь проникновения мне недостаточно для финального аккорда. Не прерывая сумасшедшего, выбивающего дух ритма бедер, он опускает ладонь. Подушечки его шероховатых пальцев ложатся точно на мой сверхчувствительный эпицентр. Влад начинает совершать уверенные, выверенные круговые движения, от которых перед глазами тут же вспыхивают искры.

— Так? — хрипло спрашивает он, не сводя с меня фанатичного, пылающего взора.

Мой протяжный, переходящий в визг стон служит самым красноречивым ответом. Чутко ориентируясь на малейшие изменения в моей реакции, на каждое беспорядочное сокращение моих мышц, он филигранно доводит меня до искрящегося исступления.

— О, да! Влад, боже, пожалуйста! Оттрахай меня сильнее! — кричу я, теряя последние крохи приличия в этом вихре чистой, концентрированной эйфории.