Но вместо пугающего спецназовца в подъезде топчется щуплый паренек. На нем надета ярко-синяя куртка, а за спиной возвышается нелепый, огромный желтый квадратный рюкзак.

Я поворачиваю защелку замка и приоткрываю дверь, в полном непонимании глядя на гостя.

— Здравствуйте, ваш заказ! — заученно и очень быстро тараторит он.

Не дожидаясь моей реакции, курьер ловко вытаскивает из термосумки и буквально всучает мне в руки два тяжеленных пластиковых пакета с продуктами. Следом отправляется бумажный крафтовый пакет, от которого исходит такой умопомрачительный запах свежей горячей еды и кофе, что у меня мгновенно сводит желудок.

Я растерянно моргаю, пытаясь переварить его скороговорку своими базовыми знаниями языка.

— Но я ничего не заказывала, — медленно, подбирая слова, отвечаю я, с трудом удерживая этот шуршащий груз. — И я не оплачивала.

Парень лишь пожимает плечами и бросает взгляд на экран своего потертого смартфона.

— Улица Ленина, 28, квартира 128 — ваша?

— Да.

— Ну и всё. Всё уже оплачено. До свидания!

Он разворачивается и скрывается в лестничном пролете быстрее, чем я успеваю вставить хоть слово. Щелкнув замком, я остаюсь стоять в коридоре совершенно одна, обнимая пакеты.

Сквозь тонкий крафт бумажного пакета проступает тепло. Я заглядываю внутрь: там аккуратно упакованный традиционный английский завтрак — с фасолью, беконом и тостами, — и большой стакан латте на альтернативном молоке. В пластиковых пакетах обнаруживается базовый набор продуктов на неделю: свежие овощи, фрукты, сыр, куриное филе и пара пачек моего любимого печенья, которое я как-то искала в браузере пару дней назад.

Я возвращаюсь в спальню и ставлю всё это богатство на край рабочего стола, прямо перед открытым ноутбуком.

— Это твоих рук дело? — спрашиваю я, глядя в зеленый глазок камеры.

Текст на экране появляется незамедлительно:

«Завтракай, пока горячее, и разбери продукты. У тебя в холодильнике мышь повесилась, а мне не нужно, чтобы моя проблема упала в голодный обморок».

Выйдя из оцепенения, я напрочь забыла о базовой британской вежливости. Никаких «спасибо». Мой голос прозвучал глухо и растерянно:

— Ты знаешь, где я живу...

«Эмма, я могу по памяти назвать номер твоей визы, расписание твоих языковых курсов и точную сумму твоей коммуналки. А еще я читал твои переписки и знаю про непереносимость лактозы. Поэтому латте на миндальном молоке. А теперь марш на кухню».

Вот ведь... самоуверенный засранец!

От возмущения, смешанного со странным трепетом, я с силой захлопываю крышку макбука, звонко щелкнув пластиком. Пусть посидит в темноте и посмотрит на черный экран.

Подхватив тяжелые пакеты, я иду на кухню. Включаю свет и начинаю методично выкладывать покупки на столешницу. Я достаю картонный стакан с кофе, делаю первый осторожный глоток, и по телу тут же разливается приятное, успокаивающее тепло. Он действительно не забыл про молоко.

Я стою посреди тесной кухни в безразмерной толстовке, жую теплый тост с беконом, и именно в этот момент в мою голову закрадывается совершенно абсурдная, пугающая мысль.

Я встречалась с парнями из хороших семей, ходила на свидания в Сохо, где мы вежливо делили счет пополам. Но ни один благовоспитанный парень в Британии никогда обо мне так не заботился. Никто из них не приходил на помощь до того, как я об этой помощи попрошу. А этот жуткий, контролирующий каждый мой шаг оперативник, который прошлой ночью довел меня до грани безумия... просто взял и накормил меня.

И от осознания того, насколько сильно мне это нравится, становится по-настоящему страшно.

Эмма

Вроде бы, моя жизнь вошла в привычную, совершенно обыденную колею. Я прилежно хожу на утренние языковые курсы, сдаю сессию дистанционно, пишу новые главы и делаю наброски в скетчбуке.

А еще я занимаюсь виртуальным сексом с невидимым оперативником.

Очень. Много. Секса.

Эта ненормальная игра стала такой же частью моей рутины, как утренний кофе. Прямо как сейчас.

— Повернись, кролик. Я хочу видеть, как ты течешь, — раздается из динамиков макбука его ровный, лишенный всяких эмоций голос.

Ноутбук небрежно отставлен на край разобранной кровати. Из одежды на мне только короткая клетчатая юбка в складку. Я послушно разворачиваюсь, опускаюсь коленями на матрас и упираюсь локтями в подушки. Прогибаю спину, задирая край ткани, и стараясь не выпадать из кадра, ввожу в себя небольшую силиконовую игрушку.

Влад заказал этот хитрый вибратор с доступом через приложение пару дней назад. Разумеется, оно установлено только на его телефоне.

— О, Боже... — непроизвольно срывается с моих губ на английском, когда моторчик внутри внезапно оживает на базовой мощности.

В ту же секунду я получаю максимальный разряд вибрации, бьющий точно по самому чувствительному месту. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в простыню, и едва не падаю лицом в матрас от неожиданности.

— На моем языке, Эмма, — строго, словно школьный учитель, чеканит он. — У тебя на следующей неделе экзамен. Практикуйся.

— Прости... — жалобно скулю я, с трудом вытаскивая нужные слова из стремительно пустеющей головы. Я подаюсь бедрами назад, ловя ритм, словно отчаянно пытаюсь ощутить внутри не бездушный механизм, а его самого. — Убавь... вибрацию. Пожалуйста. Или дай мне кончить.

Его короткий смешок в динамиках звучит как приговор.

— Нет, кролик. Пока ты не расскажешь мне правила первого и второго спряжения глаголов — я буду мучить твою пизду на этой скорости. Начинай. Я слушаю.

И это оказалось самым безжалостным, но невероятно эффективным методом обучения. Запинаясь и путая окончания, я выдаю все вызубренные правила до единого и наконец получаю то, чего добивалась.

Его стоны.

Всю последнюю неделю я донимала его расспросами, провоцировала, пыталась выведать, прикасается ли он к себе, наблюдая за мной по вечерам. Сегодня он сдался. Из динамиков доносится низкий рокот, отдаленный шорох ткани, шумные, выдохи. Под этот аккомпанемент я перехватываю влажное силиконовое основание и отчаянно вдавливаю игрушку в себя, окончательно теряя голову.

— Блять! Да, да! Черт, так хорошо, ммм... — выкрикиваю я, вслепую сминая пальцами простыню.

На том конце связи раздается неконтролируемый мужской стон, и микрофон на долю секунды фонит.

Выждав пару минут, я меняю позу на куда менее унизительную. Сажусь, опираясь спиной на изголовье кровати, одергиваю клетчатую юбку и удобно устраиваю макбук на матрасе прямо между своих ног.

— Ты кончил? — спрашиваю я на английском. Мой голос звучит уставшим, но на губах сама собой расползается хитрая, самодовольная улыбка победительницы.

В динамиках раздается характерный щелчок металлической зажигалки. Тихий звук затяжки.

— По-моему, это очевидно, Эмма.

Я тянусь к тумбочке за упаковкой влажных салфеток.

— Знаешь, — говорю я, приводя себя в порядок, — если бы мои преподаватели в Лондоне использовали твою методику, я бы закончила университет с отличием экстерном.

Вместо голосового ответа на белом фоне текстового редактора появляется свежая строчка. Влад снова перешел на печать — видимо, докурил или просто не хотел лишний раз шуметь в своей квартире.

«Твоим преподавателям крупно повезло. Если бы кто-то из них попытался использовать мою методику на тебе, мне пришлось бы переломать им ноги».

Я тихо смеюсь, закидывая салфетку в мусорное ведро под столом. Эта его собственническая, дикарская ревность, вызывает гордость внутри.